Затем он услышал из гардероба нечто, напоминающее чечетку, и отправился на разведку. Напуганный непрекращающимся звуком, коротышка постоял, дрожа, в пустом зале, а затем разглядел в полу крышку люка. Отодвинув засов, он поднял крышку.
В ту же секунду снизу появилась Элизабет, застигнутая на полуфразе:
– …значит, вы хотите сказать, что мой отец изобрел машину времени, да вдобавок создал живое человеческое существо?
Билетер был потрясен видом полуодетой дамочки, вылезающей из-под пола – на самом деле он был бы потрясен видом любой вылезающей из-под пола дамочки, даже в полной экипировке.
– О, прошу прощения! Добрый вечер, сэр, – сказала Лиза и сделала реверанс.
– Да уж. Самого доброго вечера и вам, мадам, – отозвался опешивший билетер.
– Именно об этом я вам и толкую, – заявил Калеб, тоже вылезая из люка. За ним последовали Рузвельт и Кампион.
– Добрый вечер, – сказал билетеру Кампион.
– Вот это щеголь, а! Какая форма! – проревел Рузвельт, дергая за эполеты билетерского кителя. – Какого полка, служивый?
– Служивый, сэр? – переспросил ошеломленный билетер. – Я не состою на военной службе, сэр.
Он был настолько потрясен происходящим, что крышка люка выскользнула из его пальцев и грохнулась аккурат мне на голову.
– Ай!
– Ох, я вас не видел, – сказал билетер, снова откидывая крышку.
– И из всего народонаселения мира ты выбрал для копирования… вот это? – Лиза указала на меня. Я как раз выбирался наверх, потирая голову.
– Меня провели, – объяснил Кампион уже не в первый раз.
Затем из люка вылез Бойлерплейт и навис над малорослым билетером, который, бросив единственный взгляд на железного великана, пробормотал: «Д-д-добрый вечер», – и немедленно испарился.
– Все же остается вопрос: с чего бы госпоже Флаттер подставлять бедного простака? – заключила Лиза.
– Верно, – сказал Калеб.
– Эй, ребята, не так уж я прост. А некоторые так и вообще считают меня довольно замысловатым. – Я чувствовал, что протрезвел после холодного купания в Бельведерском озере. – Вы, оказывается, не такие миляги, какими я вас описывал в своей книжке.
– Сынок! – гаркнул Тедди, ухватив меня за плечи своими маленькими пухлыми, но сильными ручками. – Запомни, сынок, зависть такой же грех, как и гордыня!
И он отвесил мне смачную оплеуху.
– Ой…
Бойлерплейт хмыкнул и выпустил струю пара.
– Возможно, мы найдем ответы на наши вопросы прямо здесь, – предложил умный старый профессор Кампион. – Давайте-ка посмотрим, куда это мы попали.
– Музей! – определила Элизабет.
Калеб подошел к запертым двойным дверям.
– А за этими дверями расположен планетарий.
– Да! И мой обратный билет домой! – вскричали.
Кампион поднял указательный палец.
– Должен вам напомнить, что машина времени…
– Да-да, я знаю, – подхватил я. – Работает только в одну сторону. Знаете, толковый парень вроде вас мог бы придумать, как заставить эту штуку действовать и туда, и сюда.
– Не все сразу, – проворчал он. – Сами попробовали бы как-нибудь поискривлять пространственно-временной континуум на профессорское-то жалованье…
Бойлерплейт с силой дернул за ручки, и тяжеленные двери соскочили с петель. Из планетария вырвался вихрь горячего воздуха, а откуда-то изнутри ударил слепящий голубой луч.
Круглый зал сиял и переливался статическим электричеством. Посередине, прямо под куполом, стоял Босс Твид – рядом с устройством, проецирующим звезды на потолок (я пытался вспомнить, как оно называется, но, по-моему, у него нет никакого специального наименования; что бы там ни было, к этому моменту меня уже тошнило от любых исследований). В руках Твид держал Именослов и – пистолет.
– Милофти прошу. Вы как раж вовремя.
Мы прошли между креслами до середины прохода, когда Твид остановил нас:
– Вполне дофтаточно. Прифаживайтефь.
– Вовремя – для чего, Твид? – спросил Калеб.
– Фтать фвидетелями моего грандиожного отбытия иж этой эпохи. Ижвефтно ли вам, что в будущем ефть штука, нажываемая телевидением, когда человек может нафлаждатьфя шоу менефтрелей, не покидая фобфтвенной уютной гофтиной? А еще там ефть «быфтрая пища»…
Вид у всех был озадаченный.
– Фастфуд, – пояснил я шепотом.
– …которую подают мигом и гигантфкими порциями. Новый Нью-Йорк больше не поделен между имущими и неимущими – он пол-нофтью принадлежит имущим! И я фобираюфь фтать его чафтью!
Твид уже потянул было рычаг звездного проектора (ой, вот так он и называется… я заслужил еще один поцелуй), когда внезапно купол ожил, заискрился светом и засиял звездами. Голос Гаррисона Форда начал свой рассказ:
– Давным-давно…
– Расслабьтесь, – шепнул я Рузвельту. – Я уже это видел. Скучища.
Я плюхнулся на сиденье и пристроил голову ему на плечо. Тедди пересел в другое кресло.
Внезапно раздался оглушительный «бум!», словно что-то преодолело звуковой барьер, и в ореоле электромагнитного излучения прямо посреди зала материализовался гигантский портал.
