Почувствовав, что настал подходящий момент (как это свойственно любому роботу), Бойлерплейт отпихнул в сторону меня и Кампиона и вышел из-за колонны. С гидравлическим шипением его руки согнулись в локтях. Клацнув, открылись запястья, и оттуда выдвинулись блоки стволов двух картечниц Гатлинга.[75]
Тра-та-та-та-та-та-та-та…
Началось форменное светопреставление. Ряженые кинулись врассыпную в поисках укрытия. Вандербилт и Астор бросили Элизабет, и она тут же пришла в себя.
– Именем половой мощи Чарлза Диккенса, что здесь происходит?! – вскричала Лиза.
– Бойлерплейт! – воскликнул Рузвельт. – Ты наконец вылез из шкафа!
Бочки с пивом разлетелись в щепки, погнав пенистое цунами в ряды паникующих арлекинов. Пули ложились в опасной близости от бочонка с порохом. Пустые гильзы ливнем сыпались к ногам стреляющей машины.
– Вперед! – крикнул Вандербилт. Щегольская Бригада повытаскивала шипастые тамбурины и банджо с примкнутыми штыками и ринулась в бой вместе с другими отрядами Ряженых.
– Силы небесные! Пугало схватило Лизу! – ахнул Рузвельт, в то время как его жирок запекался над костром.
Молодой начальник полиции Калеб Р. Спенсер кинулся к Элизабет Смит и решительным пинком отбросил Пугало назад, прямо в костер. Соломенный наряд тут же вспыхнул, и человек покатился по земле, пытаясь сбить пламя.
Лиза выхватила у Калеба нож и перерезала веревки, стягивавшие Тедди.
Прежде чем сбежать из замка, Твид стрельнул в Калеба, Рузвельта и Смит злобным глазом, однако не убил их. Тогда он показал им злобный средний палец и поспешно исчез под прикрытием дыма от картечниц Гатлинга.
– Быстро наверх! Пора сматываться! – скомандовал Калеб.
– Да, конечно, – сказал Рузвельт. – «Как листья сухие пред шквалом летят…»[76] и так далее. Но постойте!
Он замер.
– Меня глаза подводят, или это малыш Иши?
Соломенный наряд Путала прогорел, и перед ними предстал дымящийся индеец.
– Иши плохой! Плохой мальчик! – напустился на него Рузвельт.
– Дико извиняюсь, старина. Я не испытываю к тебе никакой враждебности. Просто ты охренительный зануда, вот и все! – Индеец издал устрашающе-воинственный вопль и метнул в Тедди свой томагавк. Громко лязгнув, оружие отскочило от головы Рузвельта, а Иши дал деру.
– Никогда не доверял этим яхи. Жуткие дикари, – проворчал Рузвельт.
Их все еще окружали превосходящие силы Щеголей. Калеб что есть мочи колотил нападавших дубинкой по головам, взбешенная раскрасневшаяся Лиза направо и налево раздавала удары промеж прикрытых перьями ног, а Рузвельт, действуя в своей манере, отбивал атакующих головой в живот, – и все же они проигрывали сражение.
– Щеголей слишком много! – крикнула Лиза.
– Нам надо попасть на галерею! – сказал Калеб.
– Вы идите, a y меня тут славная охота, – заявил Тедди, вышибая дух из очередного фигляра своим черепом, не уступающим по убойной силе пушечному ядру.
– Тедди, вы пойдете с нами! – распорядилась Лиза.
– Дорогой начальник Спенсер, будьте любезны сопроводить мисс Смит на галерею. За меня не беспокойтесь. Если потребуется, я буду более чем рад принести себя в жертву. Поскольку это именно то, что злодеи и рассчитывают получить от добрых людей.
Спенсер успел достать бутылочку с хлороформом, которую он прикарманил в Бельвю, и сунул ее мэру под нос. Тедди моментально осел ему на руки и с помощью Лизы Спенсер втащил его наверх.
А в районе Вашингтон-хайтс ворота старого музея «Клойстерс» со скрипом отворились, и оттуда двинулись колонны механических монахов в клобуках – сотни и сотни, по десять в ряд. Они прошли через парк форта Трайон, через Бродвей к Пятой авеню, вошли в Центральный парк и направились к замку Бельведер на помощь Щегольской Бригаде.
Тра-та-та-та-та-та-та-та!
– Что? Кто сказал? Где я? – встрепенулся Тедди. – Что ж, Бойлерплейт, приятно видеть тебя снова в действии, мой старый боевой железный конь.
Он хлопнул робота по спине, и тот разразился новой очередью.
Калеб уставился на этикетку, приклеенную к бутылочке с хлороформом.
– Я думал, эта штука отключает человека часа на два, – сказал он сам себе. – Наверное, все зависит от веса.
Кампион вышел из-за колонны и подошел к дочери.
– Здравствуй, Элизабет.
Лиза оцепенела.
– Папа?
В этот миг, несмотря на царящий вокруг хаос, мир для них остановился. В скорбных глазах Кампиона отражались чистосердечное признание вины за все печальные события, которые до сих пор определяли их жизнь, а также искренняя мольба о прощении и дальнейшем примирении. Элизабет не хотелось вдаваться в подробности, поскольку чувствовала, как и он, несомненную боль утраты, причиненную им обоим годами разобщенности, и она понимала, насколько тяжела та ноша, которую отец столь самоотверженно нес все это время – из любви к ней… В это мгновение, пока мир оставался недвижим, она хотела лишь одного – папиных объятий.
И они обнялись.
Я непроизвольно разрыдался. Бойлерплейт открыл небольшой отсек на своем предплечье, достал салфетку и протянул мне, а затем вернулся к стрельбе.
– Мне так много нужно тебе сказать, – признался Кампион.
– Не сейчас, папочка. Скажи мне только, ведь ты не Крушитель, верно?
