Ральф попытался встать, но изменение направления повалило его на приборную панель, а пространство внутри кабины повернулось на девяносто градусов, так что нос смотрел на землю. Ральф с трудом удерживал равновесие. Воды набралось по колено. Если он не выберется из кабины в ближайшее время, этот прекрасный самолет навеки станет его могилой.
Вся носовая часть оказалась в воде, а дверь кабины была затоплена, так что Ральф не мог выбраться через нее. За стеклом плескался Тихий океан, а над головой простиралась бесконечная ткань из пластикового волокна. Если Ральф даже выплывет из люка, то, подобно бедолаге, провалившемуся в ледяную пещеру, не сумеет найти выхода и задохнется.
Оставалось одно – выбираться через широкое заднее окно кабины. Ральф присел на спинку сиденья, вынул армейский нож и ударил в высокопрочное композитное стекло, однако на нем даже царапины не осталось.
Самолет продолжал тонуть, но неповрежденное крыло застряло в пластике. Фюзеляж накренился, Ральф слетел с сиденья. Он вернулся в исходное положение и продолжил бешено бить по стеклу, затем поднял голову и увидел, как небо удаляется от него все дальше и дальше, а вода льется на иллюминатор, преломляя солнечный свет и превращая его в бесчисленные желтые брызги.
– Твою ж мать! – смачно выругался Ральф, нанося удар за ударом. Наконец появилось белое пятно, а потом во все стороны расползлись, словно змеи, трещины. Ральф продолжал неистово колотить по стеклу, и на его глазах паутина трещин распространилась на всю поверхность иллюминатора.
Наконец, стекло разбилось, и бесчисленные осколки вместе с морской водой брызнули на лицо Ральфа. Он закрыл глаза руками, оттолкнулся от спинки кресла и выпрыгнул из самолета.
Попытался воткнуть нож в полотно из пластика, но волокна в месте разрыва растянулись. Ральф ухватился за них обеими руками и с трудом выбрался на «берег».
Самолет затонул молниеносно. Когда американец оглянулся, то перед его глазами мелькнул серебристо-голубой хвост. Пластик начал заполнять дыру, поглотившую самолет, как ни в чем не бывало.
– И как теперь ты выберешься отсюда? – раздался чей-то голос.
Ральф обернулся и увидел Ковану и белого медведя по кличке Могли, стоящих чуть поодаль.
Он посмотрел на юного инуита, а затем на трещину, пожал плечами и сказал:
– Хороший вопрос. Я и сам не знаю.
Ральф сделал несколько шагов назад, подальше от огромной пасти, поглотившей машину. К счастью, сухпаек он успел вытащить из самолета и продукты не опустились на дно океана.
Кована обошел огромную брешь. Некогда плотно сплетенные волокна в этом месте стали рыхлыми и плавали теперь в воде, как волосы или рыболовецкая сеть. Время от времени он подражал жестам Ральфа, иногда играл с медведем и издавал звуки, чтобы Ральф мог его услышать.
Ральф оглянулся на инуита и натянуто улыбнулся. Кована в два шага догнал его и пошел бок о бок.
– Как долго вы здесь? – поинтересовался Ральф.
– Я не знаю, день и ночь здесь меняются так быстро, что легко запутаться, – сказал Кована.
– Ты хорошо говоришь по-английски.
– Чужаки приезжали к нам с тех пор, как я был ребенком. Они привозили много всякой всячины и учили жителей деревни говорить по-английски.
– Такое впечатление, что ты против.
– Некоторые инуиты так часто общаются с чужаками, что забывают, что они инуиты.
Ральф похлопал паренька по плечу:
– Да ты у нас расист!
– Что ты сказал? – Кована не понял смысла слова.
– Ничего. Просто пошутил.
Ральф открыл ящик с сухпайком, достал пачку печенья и протянул его Коване:
– Такого твои чужаки не приносили.
– Я ел его много раз. – Кована умело разорвал влагонепроницаемую упаковку из алюминиевой фольги, отломил кусок и положил его в рот.
Видя, что пустить пыль в глаза не удалось, Ральф смущенно опустил голову и тоже принялся жевать.
Чтобы увеличить количество энергии, необходимой для выживания в дикой природе, в таком печенье не так много всяких оригинальных добавок, зато в изобилии присутствуют самые простые сахар и масло. Как только упаковка вскрылась, в нос всем вокруг ударил запах. Запах, затронувший генетический инстинкт живых существ, заставил белого медведя забеспокоиться. Он тревожно расхаживал взад и вперед вокруг людей.
Ральф заметил, что Кована наблюдает за зверем, немного подумал, достал еще одно печенье и бросил его инуиту.
Тот, в свою очередь, кинул подарок высоко вверх, и Могли поднял голову, следя за траекторией полета.
Когда печенье достигло наивысшей точки, медведь задрал шею и устремил нос к небу. Однако от этого действия вскрылась рана на шее, белый медведь взвыл, споткнулся и тяжело осел на землю.
– Могли! – Кована испугался, что зверю совсем плохо, поэтому поспешил к нему.
Но Могли стерпел боль, перекатился и встал, поймав падающее печенье.
Через секунду лакомство уже провалилось в желудок зверя, но белый медведь все еще облизывался и выжидающе поглядывал на Ковану.
Кована так же выразительно посмотрел на Ральфа.
– Нет! – Ральф замахал руками. – Это нам паек на пять дней, а не то придется питаться… – Ральф замолчал и наклонил голову, чтобы посмотреть на Ковану. – Кстати, а что вы едите?
