В момент, когда отец стоял неподвижно, словно человек пытающийся разглядеть что-то в тумане, Ифрису на мгновение показалось, что душа родителя наполнена скорбью, и что ее причиною является он – его единственный наследник, тот, кто будет представлять и отстаивать честь рода, кто даст жизнь следующему поколению. Разглядывая отца почти в упор, сын увидел, что отцовские глаза мокрые, пожалуй, моргни отец – и слезы брызнули бы фонтаном, но этого не случилось. Несмотря на «щедрость» жизни, дающей множество поводов для слез, сын все же ни разу не видел, чтобы отец плакал. Такая необычная сентиментальность поразила Ифриса. Ему вдруг подумалось, что отец, хоть и не так сильно, как мать, но все же любит его.
Отец Ифриса был человек тяжелого характера, не признававший никакого рода нежностей, считая их за слабость. В те редкие моменты, когда на мать Ифриса находило откровение, вызванное душевной болью и пренебрежением супруга, она рассказывала сыну, что его отец не всегда был таким.
«Его работа, – говорила она, – на которую он согласился от безысходности, ибо семья пребывала в нищете и нужде, сделала его таким. В том мире, в котором он оказался, выживает только зверь, в которого он и превратился. Его жестокость необходима ему как средство выжить. Он заплатил за достаток семьи непомерную цену – свою человечность. Став зверем, он перестал понимать истинную ценность отношений между членами семьи и стал жить своими инстинктами вопреки чувствам. Так же, как дикий зверь, убивая свою жертву, не чувствует к ней сострадания, рассматривает добычу лишь как пищу для пропитания, как средство выжить в этом жестоком мире, в этой бесконечной кровавой цепочке, где один пожирает другого. И лишь более сильная особь, приноровившаяся к условиям, в которых обитает, способна выжить.
В поисках благополучия своей семьи, встав на путь подавления человека в себе, он зашел так далеко, что потерял самого себя и не заметил, как звериная жестокость стала его привычным состоянием. Представь, что если бы тигр имел сострадание, умел думать, анализировать свои деяния, сумел оценить всю жестокость своих действий, клянусь Богом, он сошел бы с ума от бесконечных дум, раскаяния, печали, преследуемый тысячами видений своих растерзанных жертв! Но оттого он и тигр, что лишен этих ненужных для него чувств и способности понимать. Именно их отсутствие делают его столь грозным хищником. Притупленность чувств позволяет превратить его жертву в пищу, а жестокость – в необходимость. Тигр таким создан, это его естественное состояние, в котором он бездумно пребывает. Он не может жить иначе, ибо вымрет в среде, которая делает его таким.
Так же и твой отец. Его поведение – это результат его среды, которая для него жизненно важна. Смею предположить, во всяком случае, хочется в это верить, что «жизненно важно» – это и есть мы с тобой. Нет-нет, я уверена, что первопричиною появления гроба с наркотиками в нашем гараже стала семья и ее благополучие, но спустя годы я спрашиваю себя: счастливы ли мы сейчас, не нуждаясь ни в чем, как были счастливы тогда, замерзая и голодая в страшной нужде? И не могу ответить… Не могу – поскольку твой отец сильно изменился. Он променял улыбку на звериный оскал, доброту сменила жестокость, сердце замерзло и стало твердым как льдина. Его любовь… О любовь! Слово, которое превратилось в мечту. Чувство, которым невозможно насытиться! Любовь, оставленная на земле Богом в противовес злу, нечисти, пороку и человеческим ненастьям. Это волшебство, которое может сыграть злую шутку, прикрыв ладонью своей твои глаза… О несомненно она была между нами, но он ею пожертвовал ради нас. Он вознес на алтарь жертвоприношения свое чувство любви и опустел внутри. Без этого чудесного чувства, он не находит нужным притворятся, даря нежность, заботу, ласку…
Я более его не умиляю. Его нутро занято злом и погрузилось во мрак. Мои мучения и страдания приносят ему удовольствие, ибо причина его превращения во столь свирепого зверя – это я! Его оскорбления и крики – это способ выразить и облегчить свою боль от кровоточащей раны у него внутри. Он не заметил своего превращения. Он стал зверем, ибо перестал задумываться о своих деяниях, лишился сострадания и способности понимать… Его поведение, манеры и жестокость стали настолько для него привычными, что начали казаться естественными. Как будто может быть только так – и ни как ни в коем случае по-другому! Его жестокость и страх, внушаемый всем, стал обязательным условием, гарантией его успеха, безопасности и нашего благополучия. Его чрезмерная необоснованная, непредсказуемая жестокость стала его визитной карточкой. Его стали бояться, признавать, уважать и даже советоваться с ним в преступном мире – и это принесло ему успех. Но чтобы этого достичь он многим пожертвовал. Ему пришлось ломать себя изнутри. Ломать свои принципы, скрывать и прятать свои переживания и чувство омерзения по отношению к себе и своим поступкам – до тех пор, пока его сознание не приняло совершаемое им за должное.
