– Любви свойственны глупости. Но то, что ты без ведома и согласия ее родителей решился на столь необдуманный шаг, – это, конечно, нехорошо. Это сулит нам лишние хлопоты, без которых можно было обойтись, – отец заметил на лице Ифриса чувство вины. Сын, закусив губу, опустил голову. Этого выражения было достаточно, чтобы отец решился его подбодрить. – Не волнуйся, это поправимо… Но нужно действовать незамедлительно, чтобы не привлекать внимания злых языков. Да и родители ее будут не рады излишней медлительности со стороны родственников жениха, учитывая их неведение относительно местопребывания дочери. И вообще твой поступок, с учетом их переживаний, может отрицательно сказаться на успехе твоего предложения. Они могут нас выругать и отказаться отдавать дочь замуж – и будут совершенно правы. Но если она действительно тебя любит, как ты уверяешь, думаю, мы сможем с ними договориться. А в качестве извинения за принесенные неудобства и их треволнения мы преподнесем им подарки… Да, думаю так, будет хорошо! Я знаю – ибо я сам отец, – что любые родители простят того, кто, принеся горе и страдания, принесет им и счастье их дочери. Да вот только знать бы, что они собой представляют, чтобы понять, какие подарки им будут ценнее всего, и не ошибиться при выборе… Кстати, если я правильно понял, невеста у нас дома? В зале, я полагаю? – вспомнив про Валерию, словно она есть ключ всего, он развернулся лицом к сыну и хитро улыбнулся.
– Да она внизу, в зале с матерью. Она волновалась от предстоящей встречи с вами. Ей стало худо, и она прилегла, – с некоторой досадой ответил Ифрис.
Отец, находившийся перед этим в приподнятом настроении, не без причины заключал по лицу сына, что советы приняты. Отец честолюбиво гордился своей прозорливостью, и четко построенным планом, выполнение которого приведет к желаемому результату – свадьбе. Однако когда он услышал, что невеста в доме будущего мужа позволила себе прилечь, это вызвало в нем неодобрение. Не совсем понимая ее действия, отец недовольно поморщился. На лбу проступили морщины, лицо покраснело от прилива крови. Он быстро повернулся к окну, чтобы скрыть от сына свое негодование и, заложив за спину руки, застыл в напряженной позе. Ифрис не заметил этой быстрой перемены настроения. Ему подумалось, что отец просто-напросто задумался о чем-то. И, преисполненный радостью, сын заключил, что родитель обдумывает его дело.
В комнате повисла тишина. Отец тем временем размышлял вот о чем:
«Как она осмелилась прилечь тут в первый же свой день? Подумать только, лежать в день знакомства, да еще и в присутствии матери будущего мужа! Это возмутительно и неприемлемо. Верх безнравственности! Какая нынче молодежь пошла бестактная, бесстыжая… Я на ее месте кожу бы с себя содрал, лишь бы понравиться, а она что? Прилегла, видите ли, переволновалась! Ишь, ты какая! С самого начала решила свой нрав показать, так сказать, приучить слона кланяться муравьям… Только подумать!.. Смотри на нее, королевна, царица персидская – я, мол, непригодна для дел, неподобающих царям! А самое главное – как он ей это позволил?! Бесхарактерный мальчишка!!!» – и на отца снова накатил прилив злости и раздражения. Он вновь винил себя за то, что упустил сына, за отсутствие контроля за совершаемые им поступки, в том числе сейчас – за поведение его возлюбленной. «Мы в ответе за тех, кого приручили, – я помню, что учил этому!» – думал отец, вспоминая слова Антуана де Сент-Экзюпери, которые передал своему малолетнему сынишке, когда тот спросил про собаку, укусившую прохожего. Отец был уверен: сын понял, что эти слова относятся и к людям. «Он забыл, чему я его учил, иначе не позволил бы ей себя так вести в нашем доме. Неужели он не догадался, что это может оскорбить нас, родителей?! Хотя ее, может, и нет, – отец подразумевал свою супругу, – но она дура, не умеющая замечать оскорбления… Я глава этой семьи, и меня это возмущает!». Он от ярости сжал кулаки. Челюсти напряглись так, что зубы заскрежетали. По телу пробежала едва заметная дрожь.
– Почему мне кажется, что Виктория…
– Валерия! – поправил Ифрис.
– Валерия или Виктория – не важно, не в том дело! – хмуро заметил отец.
Для Ифриса, искренне и неподдельно любившего Валерию, это как раз было важно, и ему не понравилось, как поворачивается разговор. Сын хотел было выразить свое недовольство и уверить отца, что чувства к девушке настоящие и не нужно ее унижать. Но, не желая злить отца лишний раз, Ифрис промолчал.
– Ответь мне, сын, почему мне кажется… что Валерия – невеста твоя – характера хитрого? – Отец хотел подобрать какое-нибудь более гадкое слово, но сдержался.
– Отчего же так?! Ведь ты ее еще не видел? – удивленный Ифрис ответил тоже со злостью, исподлобья бросив на родителя взор.
Ифрис ощущал, что отец его обвиняет за совершенный проступок. Ему казалось, что отец не верит в наличие у Ифриса прозорливости и умения распознавать истинные намерения людей, а потому презирает выбор, сделанный сыном, принимая его за ошибочный.
Обоюдный антагонизм возрастал.
