Отец за все время рассказа сына не проронил ни слова. Он испытывал чувства негодования, раздражения, злости и силился сдержать нахлынувшие чувства. Он удивлялся, что его сын не умел поступить правильно в столь деликатном вопросе. И был разочарован. Ему стало грустно и обидно, что он не научил сына разбираться в традициях страны, где они жили. Вдруг он понял, что это – та дыра в жизни сына, которую должна была заполнить отцовская любовь и внимание. Тяжкое существование, расшатавшее нервы, породило агрессивную реакцию отца на все ситуации, которые он не понимал. Он пришел в состояние дикой озлобленности, когда ощутил эту пропасть между сыном и собой. Он злился, что сын так не похож на него в душевном плане. Злился на себя за время, которое упустил в вопросах воспитания. И бесы, сидящие внутри каждого из нас, мгновенно находящие ответы на любые вопросы, не дающие взглянуть на помехи и преграды, мешающие нам быть счастливыми, нашли ответ для своего хозяина: «Ты не мог воспитывать сына! У тебя не было времени! Ты добывал ему и его матери хлеб, без которого они бы погибли. Ты делал это из необходимости. У тебя не было выбора. Они должны быть благодарны, что у них есть ты!..» Отец услышал эти слова, будто они были произнесены вслух не для него лично, а во всеуслышание, словно по радио для всех и, в частности, для его сына. Он был уверен, что это истина, правда и что его сын слышал это. Злость, неустанно приправляемая бесконечными мыслями, мешалась, словно соус ложкой, что находилась в руках у черта, сидящего внутри. Отцу стало мерещиться, будто сын его осуждает и отказывается понимать. Все чувства окончательно перемешались. В итоге отец сказал совсем не то, что у него было на душе.
– Как же ты так?! Э-эх, глупый мальчишка!.. Разве не знаешь, что такие дела так не делаются?! – Вскочив со стула, отец прокричал так, что на его раскрасневшимся лбу выступила вена. Чуть успокоившись, он продолжал: – Ты меня… меня… кхм… ты… прости… – отец приложил неимоверные усилия чтобы взять себя в руки и выдавить из себя слово «прости», – за резкость, за грубость. Ты не думай, что я тебя не понимаю! Я тоже был молод. Я все понимаю… Вам кажется, что это именно те чувства, за которые стоить умереть. Ты думаешь, что ты готов пойти ради нее на все. Ты уверен в своей правоте, ты убежден, что в этом мире нет ничего важнее, чем она. Она – твоя вера и религия! Но это всегда происходит с влюбленными на первых порах… Ты знаешь ее не больше месяца. Ваша любовь не прошла проверку временем, она не доказана. Сын, думал ли ты, а что будет, если ты ошибаешься, что, если твои чувства временны и обманывают тебя? Что ты тогда будешь делать?!.
– Отец, я не умею увидеть будущее так ясно, как видишь ты, но я мужчина, – Ифрис расправил плечи, приподнял подбородок и выдвинул вперед грудь, – который готов отвечать за свои поступки и выбор – в настоящее время он видится мне таким, каким ты его описал. Разумеется, вероятность ошибки есть, никто не застрахован, но я готов нести последствия этой ошибки всю свою жизнь. Клянусь тебе, ты не услышишь от своего сына ни единого слова сожаления!
– Как же это все похоже… Почему я это все так знаю? – улыбнулся отец. – Поверь мне, сын, это все вздор, не пройдет и полугода, как твоя жена станет преградой для твоих увлечений, а ты станешь для нее воплощением тирании. Время сотрет твои мечты о чувстве вечного счастья, и ты останешься один на один со своими ошибками, о которых будешь жалеть, и каяться всю свою жизнь, но ничего не сможешь с этим поделать… – Отец говорил, опустив голову, будто вспоминая свою собственную жизнь. Опомнившись, он потер лоб рукой и, нахмурившись, продолжал: – В общем, решать тебе, впрочем, как и жить с нею. Ты мой сын и я поддержу тебя в любом начинании.
– Благодарю, отец! Ценю твою поддержку, – приободрившись, не скрывая радости, улыбнулся Ифрис.
