Валерия, лежавшая в траве, накрытая пиджаком Ифриса, проснулась от приятного дуновения прохладного ветерка, щекотавшего ей лицо. Несмотря на слабость, которую она испытывала, ее сил хватило, чтобы приподняться на локте и оглядеться. Не найдя Ифриса, Валерия испугалась, не понимая, где находится. По телу пробежала дрожь. В голове у девушки мелькнула мысль, что она брошена и осталась одна вдали от родного дома, в чужом, неизвестном ей месте. Валерия встала на ноги, но голова ее закружилась, и пришлось быстро присесть на что-то мягкое. Вглядевшись, она увидела черную средних размеров сумку. То была сумка Ифриса, набитая наркотическими веществами, ничтожно малая часть которых чуть девушку не убила. Воспоминание о действии наркотика вызвало в ней тошноту, она стала тяжело дышать. Дрожащими руками схватилась за щеки и, прижав колени к груди, попыталась вспомнить, как она вообще очутилась здесь. В попытках найти конец нити воспоминаний Валерия услышала голоса двух приближавшихся к ней мужчин. Она прислушалась – один из голосов принадлежал Ифрису.
– …Тебе повезло, впрочем, как и всегда! – говорил басом какой-то незнакомец.
– Повезло? Право, ты смеешься надо мною! – отвечал Ифрис.
– Определенно повезло и однозначно «как всегда»! Только везение и ничто иное помогало тебе в детстве меня одоле… – голос осекся.
– Везение?! Ты называешь это везением – после всего, что я тебе рассказал?!
– Я не про твою ситуацию. Она и вправду поставит в тупик кого угодно, хотя и не так страшна, как ты описываешь… Я говорю о нашей встрече.
– Я не искал специально встречи, но рад, что мы пересеклись и что ты захотел помочь.
– Знаю, что не искал! Тот, кто намеренно ищет, меня никогда не найдет. Много воды утекло с того дня, когда мы виделись последний раз… Мы уже не те юнцы, кем были когда-то. Сейчас, из-за особенностей деятельности я обязан быть скрытным; мое кредо – тень, а ночь мой союзник. Убийца, учуявший кровь, не остановится, как призрак, учуявший страх.
Валерии показалось, что незнакомец цитирует стихи, и не искала в его словах особого смысла.
Мужчины молча приближались к месту, где она лежала до сих пор. Но вот незнакомец прервал молчание:
– И все же в голове не укладывается, как ты мог оставить бедную девушку одну, да еще в таком состоянии и в таком месте? Одно название «парк» – кругом мрак! Весь парк прошли, а всего два фонаря работают…
– Тебе легко говорить… Твой отец не пилил, с ругательствами и оскорблениями, словно пилой, мозг пополам… Ты не видел, как умирает сердце матери… не жертвовал родителями ради любимой… Да, оставил, но ведь ради нее! Она тяжело перенесла первую смерть (первая передозировка наркотиками), и возможны последствия. Без крова нельзя! – объяснил Ифрис.
– Ифрис, отныне и навсегда нарекаю тебя – Певчий! – усмехнулся мужчина.
– Да говорю же я тебе: так и было! – возражал Ифрис.
– И охота тебе все время преувеличивать? Ну что я тебе, дурак какой-то? Такого и в кино не увидишь, а я вот взял и поверил твоим россказням!
– Зепар, если ты желаешь в чем-нибудь меня обвинить, изволь говорить прямо! – почти вскричал от нестерпимой обиды Ифрис. – И тогда обещаю пред землей и небом – я не заставлю тебя ждать доказательств моего достоинства и чести!
– Ну, будет, будет… Верю, – как человек, уверенный в своем превосходстве, не без ухмылки заключил Зепар. – Долго идти-то еще?
–Должны уже быть на месте. – Ифрис приободрился из-за несостоявшегося спора, в котором он явно не смог стать достойным соперником Зепара. И принялся оглядываться по сторонам.
– Лера! Лерка! Ты где?! – сначала негромко, а затем, не слыша отзыва, и во все горло закричал Ифрис.
Припомнив с точностью место, в котором он оставил Валерию, он пришел в некоторое волнение, отыскивая ее и не находя. Он бегал туда и сюда в траве, при этом приговаривал, словно отчитывался перед самим собой: «Здесь же оставил! Вот то дерево… тот фонарь… скамья… Здесь должна быть… Где же она?..» Бросался из стороны в сторону и, метясь в полумраке, старался что-то разглядеть в необъятном пространстве. После нескольких минут отчаянных поисков Ифрис прибежал к Зепару, присевшему на скамью с видом безучастного человека, не скрывающего своего пренебрежения к поискам исчезнувшей девушки.
Зепару вообще были чужды высокие чувства к женщине – в силу того, что, по стечению обстоятельств, он вырос в местах, где женщин, ради которых стоило бы умереть, просто-напросто не было.
– Неужто ушла?! – не глядя на Зепара, оглядываясь по сторонам, словно спрашивая невидимых глазу духов, вопрошал Ифрис.
– Да не волнуйся ты так! Что ты завелся, в самом деле? Ей-богу, что ее, съедят, что ли? – не понимая и не принимая волнения Ифриса, отвечал Зепар.
– А вдруг что случилось?! У нее ведь, кроме меня, никого нет! В беду попадет – так и некому будет заступиться, тем более в таком месте в такой час.
