— Ты не был замешан, Малфой. Не вокруг тебя вращается вся наша планета, — с расстановкой произнесла она, прожигая его взглядом и вновь опуская глаза на страницы книги. — И как тебя касаются наши темы для обсуждения я тоже не представляю, знаешь ли.
Он сжал зубы, кляня себя за то, что вообще заговорил с ней. Задал вопрос о грёбанном Поттере. И за то, что его это интересовало.
Интересовало.
Драко ещё не распробовал это слово, чтобы сказать наверняка.
Несколько секунд смотрел на грязнокровку, чувствуя её отстранённость. Она будто была потеряна. Отвечала слабо, без прежнего запала. Вспомнилось её утреннее состояние — практически уничтожена. Рыдающая, бесшумно, со спиной, ровной, как игла. На мгновение ему стало не по себе оттого, что Грейнджер, мятежная, с выпяченной грудью и горящими глазами могла сломаться, оттого, что у какой-то Лори Доретт из Пуффендуя погибли родители. Оттого, что и её семье тоже могла грозить опасность.
Нет.
Нет, блин. Она не сломлена. Он знал. Он знал её уже столько времени, что мог поклясться — она по-прежнему упрямая, не поддавшаяся. Он не позволит сломить её кому-то... кроме себя, конечно. Не позволит лишить себя этого удовольствия, а значит, нужно вернуть её. Он вернёт её к той кондиции, на которой заканчивается жалость и появляется желание уничтожить.
— Грейнджер, а может быть,
Ничего. Бить, так по больному.
—
— В гостиной старост.
— Не имею понятия, о чем ты.
— О твоих домогательствах меня, конечно же.
Она застыла. Давай, злись.
Тёмные глаза сверлом впились в его лицо, а пальцы сжались на страницах учебника.
— Ты не в своем уме, Малфой.
О, да. Уже давно.
— Не прикидывайся, что не понимаешь, Грейнджер, — губы растягиваются в усмешке. Дразня, играючи. — Тот поцелуй.
Она сжала губы, не опуская глаз. Процедила:
— Тот, которого не было, а? Я-то уже и думать о нём забыла, — и снова осторожно уткнулась взглядом в книгу.
«Ты врёшь, маленькая сучка»
— Я не верю тебе.
— Зря.
— Я бы не сказал. Что, призналась Поттеру, что он — ничтожество по сравнению со мной? — Малфой пошевелил бровями и растянул губы в самодовольной ухмылке.
Она захлопнула книгу и отшвырнула её, грохнув тяжелой обложкой по столу.
— Что ты нафиг несёшь?
— Правда глаза колет?
— Заткнись и хватит говорить этот... бред! — она сделала шаг к нему, остановилась, сжав кулаки.
Хорошо.
Хорошо, Грейнджер, умница. Злись.
Малфой прищурился, не сводя с неё глаз. Молчал.
— Мы с Гарри... никогда бы не поссорились из-за тебя.
«
Какого хера это укололо его?
— М-м, — протянул, глядя с насмешкой. Заставляя себя лениво откинуть голову.
— Да, чёрт возьми. Ты не достоин даже... даже его взгляда, ясно? — Грейнджер сделала еще шаг, уничтожая его своими глазами. Повышая тон. — Ни одного взгляда, недоумок!
Он выглядел спокойным, и это сбивало её с толку. В груди же ревела ярость. Настоящая, просыпающаяся ярость. Не от её последних слов, нет.
Вовсе не это.
Мы с Гарри.
Сука.
— Тогда почему ты хочешь меня, а не его? — прорычал он прежде, чем подумал. И голос шёл в резкий противовес его показательно-расслабленному выражению лица. — Какого хера ты вжиралась в меня, всасывала в себя мой язык и, не держи я твои гребаные руки, ты впилась бы в мою одежду и разорвала её, нахрен, пополам?
Она замерла, хлопая глазами. Он жадно наблюдал за тем, как румянец окрашивает её щеки. Жаркий, душащий. На секунду представил, какая горячая сейчас у неё кожа. И сколько под ней грязной, бурлящей крови.
— Молчишь? — он грубо рассмеялся, вставая. Поворачиваясь к ней лицом. — Где весь твой яд, маленькая сука?
— Заткнись.
— Заткнись, — передразнил он, кривя губы. — Всё, что можешь. Талдычить — «заткнись». Как чертов попугай. — Малфой уже не был уверен в том, что поступает правильно. Он вообще ни в чём не был уверен. — А знаешь, что? — Совсем тихо, с прежней ухмылкой. — Мне не понравилось. Ни твой вкус. Ни твой рот. Это было отвратительно, я всерьёз подумывал над тем, чтобы попросить Снейпа выделить мне флакончик с зельем, стирающим память, иначе у меня на Пэнси больше никогда не встанет. Если я ещё хотя бы раз вспомню о тебе.
Грейнджер смотрела прямо на него, и щеки её пылали всё больше с каждой секундой. Но если сначала в румянце был намёк на смущение, то теперь это было унижение, такое чистое. Такое настоящее.
Рот на секунду приоткрылся, но она не нашла слов, наверное. Или не хотела их находить.
Сжала губы, слегка выставив подбородок. Будто слабый толчок к борьбе.
И снова отступление.
Она отвернулась, и дыхание было подозрительно шумным. Малфой и сам заметил, как тяжело дышал. Следил за ней, пока она шла к лестнице в свою спальню. Спина — иголка. Как всегда.
