Мужчины, почувствовав под ногами дно, толкают лодку на отмель и, хмуро озираясь, помогают женщинам спуститься на землю, затем и сами выбираются, со странным недружелюбием оглядывая окружающих их людей.
Виктор выступил вперёд, некоторое время оглядывает их, усмехается: — Вы вроде как не рады, что мы вас спасли. Откуда вы?
— А кто вас знает, — сквозь зубы цедит мускулистый мужчина, демонстративно прокатив вал из напрягшихся мышц по всему телу.
— А вы крепкие ребята, — с иронией замечает Викентий Петрович, но те не поняли его иронию и на их лицах скользнули пренебрежительные улыбки, вероятно, они посчитали, что достойных им здесь не наблюдаются.
Виктор прищуривает глаза, с некоторым недоумением произносит: — Я смотрю, вы несколько заторможены, наверное, из-за холодной воды, на простые вопросы ответить, не способны. Хорошо, вас отведут в посёлок, обсохните, поедите, после этого и поговорим.
— Посёлок? — встрепенулась одна из женщин, встряхивает мокрыми волосами и с надеждой смотрит на своих мужчин.
— Строящийся посёлок, — уточняет Виктор.
— Кто у вас главный? — бесцеремонно спрашивает мускулистый мужчина, вновь демонстрируя свои мышцы, но от пережившего холода, дрожь, как конвульсия искажает губы, делая лицо некрасивым.
— Ты на него смотришь, — улыбается Виктор, — но вам стоит быстрее к костру, иначе пневмонию схватите.
— Значит ты, — мужчина с бесцеремонностью смотрит в глаза.
— Значит я, — таким же взглядом отвечает Виктор.
— Ладно, ведите в своё село… а там посмотрим, — неопределённо произносит мужчина.
— Вы не ответили на мой вопрос, — с нажимом говорит Виктор, — откуда вы… такие?
— Борзые? — не удержавшись, выпалил Эдик.
Мужчина вздёрнулся и дёрнул плечом, словно был готов замахнуться рукой, но встретившись со змеиным взглядом Эдуарда, несколько засомневался в себе.
— Они просто перемёрзли, — хохотнул Гена.
Одна из спасённых женщин жалобно посмотрела на мускулистого мужчину: — Юрий, хватит бычиться, нам ужасно холодно.
— Да-да, — слегка смутился он, — действительно, мы несколько подмёрзли, как самолёт рухнул, так почти всё время в воде торчали. Значит ты главный, — примиряющим тоном произносит он, его лицо вновь искажает судорога. — Если бы мы сами знали, где были. Много месяцев назад торнадо захватил наш самолёт и швырнул на какой-то остров. Мы перевозили продукты на военную базу, поэтому жили в принципе без голода. Но недавно последний ящик с консервами оприходовали. От безысходности решили лететь, куда глаза глядят. Самолёт отремонтировали, да вот топлива маловато было, слегка не дотянули. Затем акулы появились, еле отбились, химию с банок вылили, им не понравилось, а мы под шумок отдрейфовали в сторону. А вы хоть что-то понимаете, что с миром произошло? — его голос невольно дрогнул, выдавая сильнейшее внутреннее напряжение.
— Война, наверное… была… но странная, однако, — невесело улыбнулся Виктор. — А сейчас и здесь воюем… друг с другом. Вот и вы, непонятные, появились. Мы тут немного освоились, не хотелось, чтобы вы нам дискомфорт вносили. У нас выработались определённые правила и все должны их соблюдать, иначе нам не по пути, вон забор, за ним можете строить своё светлое будущее.
— А что за забором? — не смущаясь, спрашивает Юрий.
— Лес, собаки людоеды, медведи, тигры, зверинец разбился… но главное люди, — зловеще улыбается Виктор.
— Интересно у вас тут, дух захватывает, — хмыкает мужчина.
— Не то слово! — просиял лицом Викентий Петрович.
Мужчина впервые внимательно посмотрел на него, на лице появилась понимающая улыбка: — Надо полагать… спецназ, — догадывается он, глядя на Викентия Петровича.
— А я, полагаю… СОБР?
— Не совсем… ПДСС.
— Звание, какое? — властно спрашивает Викентий Петрович.
— Старлей, — и вовсе примирительно отвечает Юрий.
— Я подполковник, краповый берет, — подводит итог Викентий Петрович.
— Я был нетактичен, товарищ подполковник, — без тени смущения произносит Юрий.
— Проехали, — отмахнулся Викентий Петрович.
— И здесь война, куда бы мы не пришли, везде одно и тоже, — отрешённо произносит женщина со стрижкой под ёжик и слегка заторможенным взглядом.
— Сама себе такую профессию выбрала, Инга. Нас война любит, — глянул на неё мужчина с кривым шрамом на плече и, где-то в глубине глаз у него промелькнула жалость. — Она сейчас без своей снайперской винтовки совсем потерянной стала, словно невеста без фаты, — скупо улыбнулся он.
Инга глянула на него, словно в прицел: — Остап, ты как всегда прав, если у меня сейчас спросят, что ты больше хочешь, мужчину или винтовку, выберу последнее.
— А потом, в любом случае, возьмешь мужчину, — бесцеремонно произносит Остап.
— Это само собой, — без стеснения кивает Инга.
