— Ну, президентом, какая разница, — усмехается Гурий.
— И президентом не хочу, — врёт Игнат.
— А вот это напрасно, — блеснул залысинами Гурий, — хотеть надо, но не сразу, иначе можно подавиться. Сначала обжиться, единомышленников заиметь, а затем Идара в расход.
— Гурий, я в тебе не ошиблась, — Аня с уважением глянула на бортмеханика, он в точности повторил её собственные мысли. Этого человека надо держать при себе, как-то поближе расположить. Может как-нибудь отдаться ему? Нет, это не пройдёт, ему Машеньку подавай. Что ж, пусть будет по твоему, эту дранную кошку я тебе отдам, пусть пока поживёт, но в любом случае она обречена, Аня хищно раздула ноздри.
— Напролом действовать нельзя, — Гурий снисходительно глянул рыбьим взглядом, — торопливость пагубна, затаиться надо. А скажи мне, Игнатушка, откуда у плотника такие амбиции? По мне, такие как вы, мечтают стать прорабами или даже мастерами участков, а ты вот так сразу в президенты метишь.
Игнат гневно блеснул очами, выставил бороду вперёд, но в глазах Гурия не видит насмешки, а лишь откровенное любопытство: — Что тут странного, я не всегда плотником был, к вашему сведению в своё время я юрфак закончил.
— А не скажешь, — искренне удивляется Аня, и, как-то по-новому, глядя на бородача.
— Что же ты в плотники пошёл? — пожимает плечами Гурий.
— Долгая история, — хмурится Игнат, поджимает губы, откровенничать он не собирается.
— Не хочешь отвечать и ладно. А отец у тебя кто?
— Политиком был, да не на ту партию поставил. Такое навесили, он за границу бежал, а меня со всех служб попёрли… на всякий случай.
— Очень интересно, — Аня улыбается. — Хочешь своё наверстать?
— Наверстаем, любовь моя, обязательно наверстаем!
— А вот теперь я тебе верю, — Аня, не рисуясь, обнимает его за жилистую шею.
Виктор и Викентий Петрович своим появлением с противоположной стороны забора произвели настоящий переполох, ведь все знали, что они ушли в посёлок, а он огорожен от внешнего мира долиной и неприступными скалами.
— Что онемели, лестницу скидывайте! — нетерпеливо говорит Виктор.
— У вас что, крылья отросли? — Антон спихивает верёвочную лестницу. — А где калаш? — округляет он глаза.
— Арбалеты будем делать, время огнестрельного оружия прошло, — невозмутимо произносит Викентий Петрович.
— Как же так? — пугается Антон.
— Не дрейфь, прорвёмся, — Викентий Петрович поддерживает лестницу, ждёт, когда Виктор взберётся на площадку на заборе.
— Когда пещеру проходили, на меня медведь напал, автомат из рук выбил, — отдуваясь, произносит Виктор. — Так что прав Вик, арбалеты надо делать, скоро гости к нам пожалуют… а лесок тот надо сегодня сжечь.
— Какой, медведь, — вылупился Антон, — не тот, что собак разогнал?
— Может и он, — Виктор за руку выдёргивает на площадку Викентия Петровича, — если бы не его копьё, был бы я сейчас без головы, до сих пор вспоминаю свист когтей.
— Я когда метнул копьё, у него такой был вид, что я едва не обмочился от смеха, глаза, словно у какающего ёжика.
— Сравнил, — хмыкает Виктор и добавляет: — Я же видел, что ты целишь мне прямо в лоб, тут не только обмочишься, но и обделаться можно. Какое счастье, что у тебя рука не дрогнула.
— Да это произошло на автомате, рефлексы сами чётко сработали, мне даже думать не пришлось, — благодушно улыбается Викентий Петрович.
— Как там наши лётчики? — переводит на другую тему Виктор.
— Мирославу повезло, одна стрела в мякоть плеча вошла, а другая чётко между рёбер застряла, ранения не страшные, а Тимуру досталось больше, наконечник сантиметр до сердца не достал.
— Жить будет?
— Куда он денется, — вздыхает Антон. — Алёнка такие травки нашла, лучше антибиотиков. И почему раньше химией всякой лечили?
— Наверное, о травах забыли, — Алик удобно устроился в конце площадки и словно спит, нахлобучив панаму по самый подбородок. Очень похоже, по Аньке грустит, хотя и знает, что тварь она последняя. Рядом с ним, аккуратно укладывает увесистые камни Толик Белов.
— А я думал, ты спишь, — улыбнулся Виктор.
Алик снимает панаму: — У меня здесь два отверстия, так что я всё вижу. Вы… Аньку догнали и этих… козлов? — с какой-то тоской спрашивает он.
— Дали уйти, — настороженно произносит Викентий Петрович.
— Значит, они ещё живы, — напряжённым голосом говорит Алик. — А Аньку тоже убивать будите?
— Почему тоже? — быстро взглянул на него Виктор.
— Такое предательство… прощать нельзя.
— Мы не будем их убивать, они сами себя накажут, вот увидишь, — с сожалением глянул на Алика Виктор.
— А я бы убил, — он взмахивает козлиной бородкой и как бы невзначай закрывает панамой увлажнившиеся глаза.
Виктор с некоторым облегчением понимает, Алик любит всё же Аньку, а не Машу. Хоть в этом проблему можно избежать, не хотелось бы, чтобы у него с Викентием Петровичем трения начались. Эх, вся беда от этих самых… а ведь без них, Виктор без насмешки глянул на Алика, что и говорить — влип парень.
