Землетрясение как началось, также внезапно заканчивается. Трещина вплотную подошла к алтарю и, словно окружило его. Илья с безумством обречённого дёргается, глаза в красных пятнах от многочисленных кровоизлияний, из сшитых толстой нитью губ прыскает алая кровь и капает в замерший, словно в ожидании, провал.
Внезапно старец что-то видит в глубине, быстро встаёт и отступает назад, бормоча странную молитву.
— Что там? — прерывистым голосом, всё ещё пребывая в ужасе, спрашивает Игнат.
— Бог решил принять жертву сейчас… царь, — старец без насмешки делает ударение на последнее слово. — Помолимся всесильному Богу, — старец Харитон лихорадочно крестится.
Вслушиваясь в жуткие шорохи, доносящиеся из глубин замершей трещины, сначала неуверенно, затем и все начинают креститься.
Внезапно на поверхность вырывается пенистая волна, шлёпает в разные стороны, набирает силу, срывает с алтаря несчастного парня и, с шумом засасывается в чёрную трещину. Последние струйки, с довольным журчанием стекают в страшный провал, и возникает тишина.
— Бог принял жертву! — фальцетом выкрикивает старец Харитон, падает на колени, крестится, в кровь, разбивая лоб о каменистый пол.
Аня на гране обморока, Гурий тоже едва держится, зеки затаились в углу грота, но Игнат гордо вскидывает бороду — он уже считает себя царём. А как же иначе? Сам старец провозгласил его им!
Старец Харитон поднимается, оборачивается, на его окровавленном лице блуждает улыбка: — С этой минуты ты царь!
— Я готов им быть! — поспешно отвечает Игнат, сверху вниз глядя на склонённого в поклоне старца.
— Но сначала ты должен привести к алтарю бывших правителей.
— Виктора и… Идара? — пугается Игнат.
— С Идаром тебе не стать царём, а мне послушный пацан нужен, ты подходишь на эту роль… у тебя всё получится… с божьей помощью… и с моей, — усмехается старец Харитон и поднимает воспалённый взгляд и ужас пронзает душу Игната, но старец уже вновь смотрит вниз. Он взглядом пытается проникнуть в бездну раскрывшейся трещины, но сил не хватает и разум мутнеет от удушливых испарений, медленно поднимающихся к поверхности. Что-то идёт не так, старец даже сам себе не может в этом признаться. Он склонился над трещиной и вслушивается в тишину, с неудовольствием жуёт губы: — Илюша до сих пор живой…. вроде его мычание доносится. Может, зацепился, горемычный, за что-то? — с раздражением и страхом произносит он.
— А если туда кипящую смолу вылить? — Игнат спихивает ногой камень и прислушивается, когда он достигнет дна, но звука от падения не слышит, с недоуменным видом пожимает плечами и боком отходит, поняв, какая пропасть внизу.
— Там целый мир, смолой не зальёшь, — гримаса передёргивает лицо старца Харитона. — Адскую щель необходимо заделать брёвнами, иначе к алтарю не добраться. Но нам надо выходить, не нравится мне снаружи шум, да и представит тебя народу надо. Сегодня будет много крови, надеюсь, Бог, наконец-то сможет утолить свою жажду, — старец вздыхает и неожиданно чувствует такую дикую усталость, что едва не падает, хватается за стену и замирает, прислушиваясь к неравномерным ударам своего сердца. Неужели старость одолевает?! Харитон закрывает воспалённые глаза, пытается увидеть, что его ждёт после смерти. В сознании появляется чёрный, клубящийся туман и взгляд из угольной темноты… полный голодной ненависти. Старец в страхе открывает глаза. Слабость слегка отпускает, но ноги продолжают противно дрожать, а мысль, что сейчас на него смотрела смерть, ужасает до безумия. Он осторожно садится в плетёное кресло, с трудом переводит дух. Мысли проясняются, слабость временно уходит в сторону, но она вернётся и, с утроенной силой обрушится на дряхлое тело старика. Харитон это знает, но лишь раздул ноздри, да упрямо сжал тонкие губы: «ещё поборемся, надо успеть ещё очень многое!»
— Меня Идар устраивает, — Вагиз брезгливо высморкался. — Зачем нам пришлый козёл, из-за него на перья лезть, вот их и надо принести в жертву, а не искать из своих корешей козлов отпущения. Сходняк надо созывать и на нём решать, кого на трон сажать.
Игнат сначала не понял, что говорят о нём, но рядом вскрикивает Аня и начинает бормотать Гурий, ища взглядом путь для отступления. Но когда смысл дошёл до его сознания, быстро глянул на склонённого, словно в смирении старца и неожиданно усмехается.
— Что скалишься? — оторопел Вагиз и медленно поворачивается к старцу: — В натуре, зачем нам лишние проблемы? На перо их и дело с концом!
— Не забыл, значит, как ножиком пользоваться. Хотя… на руку ты не мастер, не смог меня тогда правильно прирезать, — шамкает старец. — Да ты не бледней, я тебя давно простил… но ты мне должен.
— Бля буду! — поспешно клянётся Вагиз.
— Ну-ну, хватит блатного жаргона, всё никак не выйдет из вас тюремная плесень, сильно в мозги въелась. Ты бы склонил колени, да покаялся пока не поздно, может, царь Игнат Первый тебя простит.
