Нариман Михайлович перехватил мой взгляд.
- Прекрасны не мы, прекрасно наше назначение. - Он втянул в себя сосиску, и мне почудилось, будто она пискнула.
- Прекрасен отказ, - продолжил Выморков и выставил руку, бинт на которой успел изрядно почернеть. - У меня была бородавка. Я отказался и не вынес восторга в сочетании с болевым воздействием. Не выдержало сердце, попал в реанимацию. Но ты не прав, Осипов, - он тяжело посмотрел на Осипова, который преувеличенно двигал челюстями. - Мы тоже прекрасны. Прекрасен наш материал. Прекрасно уродливое, отвергнутое строителями и положенное во главу угла.
В этом выверте рассуждения до меня кое-что дошло.
- Что же доктор? - Я надкусил заграничный батончик. - Его прекрасные черты явились соблазном, я полагаю...
Выморков с торжеством оглядел остальных:
- Что я вам говорил? Он из наших, он плоть от крови наш.
- Он прекрасен, - согласился Холомьев. Вышло невнятно, рот у него был набит.
Недошивин чуть отодвинулся от костра и вытянул ноги, согревая стопы. Когтистые пальцы, похожие на хищных червей, блаженно подрагивали.
- Прекрасное рыло доктора, его щеки и нос, мною срезанные в апофеозе вдохновения, послужат к устроению божественного тела, - изрек Выморков.
- Вы любите добрую волю, - заметил я. - Доктор сам отказался от рыла?
Тот сумрачно хрюкнул.
- Он хотел. Он не сознался, но потянулся ко мне. Подался всем организмом. За неимением времени я решил не озвучивать выбор. Я действовал по наитию.
Я представил себе щеки доктора, рассованные по карманам. Дядя Севастьян продолжил:
- Существует степень уродства, меняющая знак. Минус оборачивается плюсом, и в этом красота. Мы готовим вместилище для Духа. Возьмем человеческий мозг: лишь развившись, он приобрел способность воспринять и вместить прекрасное. То же самое относится собственно к телу. Идеальная оболочка с благодарностью и восхищением примет в себя идеальное содержание. Мы думаем, что это будет мистический акт. Веруем, ибо нелепо. И красота беспомощная, красота отвергнутая станет красотой деятельной, вооруженной огнем и мечом.
Я встал.
- Благодарю вас, добрые люди, за хлеб и соль. С меня достаточно. Я понимаю - Скать. Верить, что вы меня выпустите, нелепо, однако я рискну...
Сказанное глухо стукнулось о кафель, шлепнулось на цемент.
Демонстративно, неторопливо отряхнув руки, я выдержал паузу. Выморков, сидевший по-турецки, загустел и уплотнился в булыжную глыбу; он не двигался и молчал, и его маленькие глазки посверкивали, как бдительные маячки. Недошивин вообще отвернулся, обвалившись на мозолистый локоть, и словно не слышал меня. Нариман Михайлович увлеченно ел. Холомьев покачал головой, и это неодобрение почему-то напугало меня сильнее, чем изъятие органокомплекса, недавно выполненное Осиповым.
Осипов глотнул и заговорил, не обращаясь ни к кому:
- Мы давно путешествуем, наш поиск растянут во времени и пространстве. Мы -немногочисленный отряд, и мало избранных, а званых больше, и нет их уже. Самосвал красоты наезжает большим колесом на лживую материю естества. Мы усваиваем знаки небес и пожираем горизонты. Мы исповедуем отказ и возвещаем собственникам ад и геенну.
- Ну, я пошел, - отозвался я.
- В гору, - поддакнул мне в спину Холомьев.
Я помедлил, хотя уже был готов сделать шаг.
- Ступай-ступай, - Недошивин взял тон, будто признал во мне слякоть и в то же время на что-то обиделся. - Береги своего слона. Его там, среди высоких вероятностей, изводят из документов.
- Уникум, - презрительно бросил Нариман Михайлович. - Это высокое звание зарабатывается отречением. Иного так поскребешь, соскоблишь позолоту, а под нею -серость. Спаситель задал вопрос: "Кто сказал тебе, что Я благ?" Это так просто не выводится. Как ты рассмотрел благо в смерти? Благо не есть добро. Человеческое добро - в личной неповрежденности, а проблема этики - в существовании этики... Благо выше добра и зла.
Дядя Севастьян начал подниматься. Я смотрел, как он встает, как расправляет плечи, переминается, поворачивается всем корпусом.
- Отдай слона, - сказал он.
- Я уже догадался, к чему дело идет. Вы его не получите.
- Отдай, - улыбнулся дядя Севастьян. - Он прекрасен. Откажись от слона.
- Нет, я не стану отказываться. Я выступил в путь, чтобы его сохранить...
- Кто душу свою хочет сберечь, тот ее потеряет... Останься пока, не спеши. Сейчас я тебе что-то покажу.
Недошивин и Осипов уже маршировали к выходу.
Было не так уж трудно догадаться о вещах, обещанных Выморковым к показу. У меня крепкие нервы, а желудок еще крепче. Я не испытал слабости в членах, меня не стошнило, не закружилась голова - но и приятно мне не было.
Мне очень не понравилась маленькая нога в детском ботинке.