Они шли дворами, и Ефим держал Зимородова за локоть. Как ни странно, доктору стало легче. Он даже думал о вещи, с точки зрения медицины совершенно немыслимой: второе, утреннее сотрясение таинственным образом вернуло на место все, что съехало после вечернего, первого. Конечно, его продолжало мутить, и голова еще болела, но доктор восстановил в себе способность воспринимать времена года и суток, различать и оценивать ароматы, сохранять равновесие - физическое и отчасти душевное, выстраивать предположения и планы. К сожалению, он до сих пор не понимал главного - зачем они направляются к Иммануилу Свами Тер-Оганесову.
Но в этом затруднении его охотно выручал Греммо.
- Сам он ни в чем не признается, - рассуждал Ефим. - Да мы и не будем настаивать. Что же, вы думали, что мы заявимся и спросим с порога, куда он похоронил Жулю?
- А вы, я вижу, успели смириться с ее гибелью.
- Нет, не успел. Я просто теоретизирую. Пусть не похоронил, а приковал к батарее.
- Нет, успели. Знаете, в чем дело, Греммо? Вы боитесь поражения. Представьте: вы ее нашли, спасли - и что делать дальше? Вы не имеете понятия. Вам кажется, что потом все как-нибудь само образуется. Но вдруг она не бросится вам на шею - что тогда? Вам внутренне спокойнее считать ее мертвой...
- Глупости! - закричал ювелир. - Не смейте так говорить! Осторожно, здесь лужа... - Он ловко столкнул Зимородова с прямой, по которой тот двигался на верную сырость и грязь. -Чепуха! Жуля жива, и это для меня аксиома. Все вовсе наоборот, я готовлю себя к наихудшему, хотя и невероятному. Я предугадываю даже невозможное, не хочу быть застигнут врасплох...
Дворы вокруг лениво просыпались; уже прохаживались редкие вчерашние люди, ошалело зыркавшие по сторонам в поисках опоры. Малиновая крыша Лаборатории Третьего Глаза маячила вдалеке, в роскошных акациях. Наваливался зной. Время двинулось вспять, и август уверенно перетекал в июль.
- Так вот, - продолжал Греммо, - нам не придется ничего выпытывать. Наша задача -внедриться в коллектив. Уверен, что там достаточно обманутых адептов. Знаете, сколько у нас в районе дураков? Вы даже не представляете.
- Отчего же, представляю, - возразил Зимородов.
- Ну да, вы же эксперт. Вам палец в рот не клади.
Зиновий Павлович тяжело вздохнул. Крыша качалась в его глазах и неотвратимо приближалась.
- Может быть, у них сегодня выходной.
Ефим рассмеялся:
- Господь с вами! Это у вас выходной, а у него - самая работа.
- Откуда вам знать? Вы о чем-то не договариваете...
- Но это же здравый смысл, - удивился Греммо. - Все эти сектанты, иеговисты, сайентологи -они устраивают шабаши, когда трудовой народ отдыхает и мается скукой. Нам постоянно бросают в ящик всякие приглашения, и ни одно мероприятие не выпадает на будни.
Зимородов не нашел, что на это сказать. Тут подоспел и жестокий приступ головокружения, так что пришлось ему опуститься на подвернувшуюся колоду. Ювелир пришел в раздражение, они почти дошли.
- Отдохнули? Вставайте, идемте...
Доктор погладил себе бинты.
- Вы надеетесь, мы успеем? Опередим их? До того, как меня убьют?
- Не успеем, если будете сидеть тут и прохлаждаться...
Зиновий Павлович с усилием выпрямился, скривил лицо. Ефим обнял его и поволок силком. В памяти Зимородова всплывали неуместные сцены из сказочных кинофильмов, где герои плетутся к последнему рубежу, чтобы выполнить некое предназначение. В отчаянный миг прилетает спасение, Бог из машины, бывает достаточно обычной жизнеутверждающей песни, которая вдруг начинает звучать. В героях взыгрывают патетические трубы, силы неожиданно восстанавливаются, а враг уже сломлен самим фактом противостояния и сползает куда-то в небытие прямо на троне.
...Мастерская Просветления образовалась в двухэтажном здании, где некогда проживал детский сад. Сад пришел в упадок и нуждался в ремонте; тот выполнили на пятерку, но детям он уже не пригодился. В домике поселились другие люди, образовались филиалы малопонятных движений, обществ и партий. Нашелся угол и для чего-то государственного, пенсионного, которое существовало для солидности и благословляло своим присутствием все остальное. Центр Иммануила Свами преподносил себя самым беззастенчивым образом. Он был обозначен броской табличкой, приколоченной при входных дверях. Да что там табличка - увесистая доска, литые буквы, масонское око с долларовой купюры, латунные крепления, радужные цвета.
- Что-то не вижу наплыва, - хрюкнул Зимородов.
Действительно, паломничества не наблюдалось. Здание казалось вымершим, а вокруг разогревалось перезрелое лето.
Греммо взялся за большую гнутую ручку, потянул на себя, и тяжелая дверь бесшумно отворилась.
- Сейчас вам станет легче, - пообещал ювелир. - Смотрите, у них кондиционер.
Их ждали. В полутемном холле стояла девица, завернутая в сари.
- Здравствуйте, - она шагнула вперед, сложила руки лодочкой и привычно поклонилась. - Вы на занятие?
- Доброе утро, - пробормотал Зимородов.