В четвертое ноября как День национального единства начальство ткнуло пальцем еще несколько лет назад. Красное знамя к тому времени уже всех достало, ликвидировать выходной в первой декаде ноября сумасшедших не нашлось, — ну и начали рабы божьи выпивать четвертого! А потом и седьмого, конечно, потому что рефлекс. Содержание новой даты первое время никого особо не колыхало. Ну, конечно, подгадить полякам — это всегда праздник, но больше для начальства: народу что Шопен, что Лех Валенса — лишь бы не работать. Но — свято место пусто не бывает! В прошлом году, как раз четвертого ноября, обнаружилось вдруг, что если нация для чего и готова объединить, то как раз для погрома. Через год власти встречали этот день уже с водометами наперевес. Единство нация начала демонстрировать с утра пораньше. В Москве еще не рассвело, а во Владивостоке уже началось.
Около 300 человек приняли участие в несанкционированном шествии по тротуару центральной улицы города, при этом у многих манифестантов лица были закрыты шарфами. Демонстранты несли плакаты «Русский порядок — русской земле», «Учиться у Минина и Пожарского», и «Не интеграция, а депортация».
Чему именно следует учиться у Минина и Пожарского, я не понял, но видать, Владивосток крепко достали поляки! Кого именно следует из России депортировать, тоже не уточнялось, но судя по флагу «Славянского союза» над головами идущих — видимо, все-таки не славян, а кого-то другого. Желающим узнать подробности следовало полететь в Москву, где в тот день собрались наконец вместе главные специалисты по русскому вопросу… Вместе-то они собрались, но глаза бы их друг друга не видели. Депутату Рогозину, впавшему в немилость у прежних хозяев, запретили «Русский марш», — но не пропадать же дню пиара! И он привел своих озабоченных орлов на митинг злейшего соратника, вице-спикера Бабурина, которого сам же когда-то скушал в партии «Родина». Воротя лица друг от друга и новоявленного конкурента, главы Движения Против Нелегальной Иммиграции Белова-Поткина, они делили на морозце свой незатейливый электорат. Первенствовал в этом деле вышеупомянутый Белов-Поткин. Взобравшись на грузовик, он успешно провел викторину для отмороженных.
— Как называется этот народ? — Русские! — Как называется этот народ? — Русские!..
Все это пиршество русской идеи происходило в скверике у памятника Льву Толстому. Лев Николаевич, конечно, был непротивленец, но эту публику, если бы она переступила порог его имения, полагаю, высек бы на конюшне собственноручно. Патриотической идеей (то ли опившись кваса, то ли рухнув с дуба, то ли просто отморозившись) проникся и лирический герой, с которым внутри живет мой друг, поэт-правдоруб Игорь Иртеньев…
Ну, насчет выпить — в России и не хватит никакой печени, но и насчет того, чтобы что-нибудь понять — никакой головы не хватит точно!
