— Я не знаю, почему Империя столь рьяно высказалась за участие в кампании. Если только не принимать в расчёт тот очевидный факт, что сейчас война невыгодна не только нам, но и Гурану.
— Гуран сильнее.
— Это так. Он сильнее Инталии, сильнее Индара — но лишь до тех пор, пока Орден и Круг не объединятся. А любая попытка конфронтации неизбежно вызовет подобный исход… при условии, замечу, что Зоран сочтёт Империю виновником обострения отношений. Думаю, именно в этом кроется причина сговорчивости Его Величества. Время сейчас гораздо ценнее мелочных амбиций, и время, как ни печально мне об этом говорить, играет в известной степени против вашего… нашего государства. Сколько, по-вашему, лет понадобится Ордену, чтобы довести численность магов и рыцарей до приемлемого уровня? Десять, двадцать? И это лишь в том случае, если отбор в Школу Ордена станет куда менее тщательным. Но и Гуран в эти годы не будет стоять на месте.
— Так чего ждёт Империя?
— Я бы сказал, что это очевидно. Круг Рыцарей Индара солидарен с Комтуром, но вечно ли это продлится? Сила… — Блайт оглянулся, затем покачал головой. — Душно здесь, леди, вы не находите? Удивительно, почему они не проветривают помещение?
Намек Таша поняла совершенно правильно. Спустя несколько мгновений, вокруг их столика воздух зашевелился, сплетаясь в тугие струи и издавая явственное шипение.
— Так лучше?
— Да… пожалуй.
Теперь подслушать разговор за столиком — а в том, что желающих донести до ушей Императора каждое произнесенное здесь слово найдётся более чем достаточно, Ангер не сомневался — было решительно невозможно. Правда, часть свечей в высоких канделябрах погасла и зал погрузился в полумрак, но это не мешало беседе. Зато неплохо скрывало движения губ.
— Так вот, проблема в том, что сила, брошенная на изменение судьбы Зорана, отнюдь не безгранична. Империя, я надеюсь, считает, что причины, побудившие Зорана поступить так, как он поступил, следуют из понимания Комтуром рыцарской чести, предназначения Индара, принципов благородства… в общем, не думаю, что кто-то подозревает о преломлении Клинка Судьбы. Поэтому, если Его Величество тянет время и делает расчёт на то, что рыцари взбунтуются и откажут Комтуру в доверии, то ждать он может очень долго. Сейчас и лучший в мире убийца не способен помешать Зорану идти выбранным путем, магия Клинка защитит его надёжней сотни опытных стражей. Другое дело, что Комтур немолод, а бессмертия новая судьба ему не подарит. И как только остановится сердце Зорана, магия перестанет контролировать умы рыцарей.
— И что случится?
— Скорее всего, начнётся новая война. Гуран сможет предложить северянам то, чего они лишились. Золото. И застоявшиеся в бездействии клинья снова пойдут в бой.
— Насколько я понимаю, вся наша миссия нацелена на то, чтобы не допустить этого.
— Верно. В принципе, мы сейчас пытаемся сделать то же самое, что сделали тогда, три года назад, у стен Высокого Замка. Найти мирное решение этого тысячелетнего противостояния. Не могу сказать, что целиком согласен с Вершителем, но, в целом, его план имеет неплохие шансы на успех.
— Всё-таки я не понимаю… — вздохнула девушка, — допустим, угроза, о которой рассказано в дневнике этого пирата, реальна. Экспедиция состоится, это очевидно, и необходимые сведения будут собраны. Что дальше? Я не верю, что взаимная ненависть исчезнет без следа, как только на горизонте появится какой-то враг.
Блайт лишь усмехнулся. Сам он считал, что прекрасно понимает цели Вершителя, хотя тот ограничился лишь намеками и общими фразами. Если с кем и откровенничал арГеммит, то с магистром Ватере, который был и оставался надёжным союзником Инталии, хотя и не упускал при этом возможности найти выгоду для Алого Пути. Даже с привлечением алых магов, Орден не выстоит в новой войне… следовательно, необходимо сделать так, чтобы воевать стало незачем… или некому.
Он многое мог бы поведать леди Рейвен — в части собственных догадок и предположений — но предпочел многозначительно промолчать. Леди права, ей куда привычнее шпага и боевая магия, чем недомолвки, закулисные игры и тонкие интриги. Своей горячностью она вполне может если и не испортить игру Вершителю (странно было бы предполагать, что Метиус не учел особенностей характера подопечной), то уж осложнить её — наверняка.
— Кто знает, леди. Может оказаться, что взаимная ненависть, так старательно лелеемая тысячу лет, похожа на дерево с гнилыми корнями. Ветер перемен как следует дунет — и ненависть рухнет. Навсегда или достаточно надолго. Между прочим, у нас гости… или, вернее, доверенное лицо хозяев. Я бы рекомендовал утихомирить ветер.
Повинуясь жесту волшебницы, «вихрь» угас. Слуги, издали наблюдавшие за беседой, тут же поспешили вновь зажечь свечи.
