Остро ощущая своё ничтожество в происходящих событиях, Ганс вдруг представил себя простой биологической клеткой. Клеткой, множественная общность которых образовывала огромный организм человека. Человека, живущего какой-то жизнью, у которого, наверное, была цель в жизни и даже смысл, неведомые маленькой клеточке. Клетка была настолько ничтожна для всего организма, что даже не имела имени, фамилии и личного номера, и выполняла какую-то совершенно малозначимую функцию. Что была жизнь этой клетки на фоне всего организма, сотканного из миллионов таких ничтожно малых частиц? Умер, и ты, наверное, как слетевшая с головы перхоть, как отжившие клетки кожи, покидающие организм – кто их пожалеет?
Это сравнение позабавило Ганса, и он даже перестал дрожать, расплываясь в своих фантазиях. Он очень ясно представил себе этот огромный организм – который жил, развивался, творил, потому что у него была душа, связывающая и организующая работу всех клеток, что и называлось жизнью. Вылети душа прочь, и организм станет безжизненным, несмотря на то, что многие его клетки ещё какое-то время будут расти и развиваться – как волосы и ногти, но они тоже обречены, потому что весь организм уже умер.
Организм – это как государство, - подумал бывший преподаватель филологии, - клетки – это как его население, а душа – это то, что связывает клетки воедино, заставляя их взаимодействовать друг с другом с одной единственной целью – жить. Душа – это идея, которой живёт население огромной страны, душа – это коллективный разум огромного этноса, душа – это пульс, который чувствует весь организм, то есть, всё государство. И не будь в государстве души, то есть идеи, то и волосам расти останется совсем недолго.
Но, что же такое душа? Может быть, это единство естественного стремления каждой клеточки продлить жизнь всего организма с целью продления жизни собственной? Когда множественное личное желание жить становится стержнем большой жизни?
Ганс улыбнулся: как оказывается просто, и в тоже время сложно, устроен мир. Он смотрел на поднимающееся солнце и думал о том, что теперь у него есть причина, чтобы жить – он, будучи всего лишь клеточкой, должен дать жизнь всему огромному организму – своей жизнью дать жизнь огромной стране. Даже если организме никто и не заметит гибели этой клеточки.
- Всё справедливо при условии, что я не сошёл с ума, - сам себе сказал Ганс.
- Что? – к нему подошёл Гоча. – Не расслышал, повтори!
- Да так, свою старую работу вспомнил, - ответил Ганс, чувствуя, как чётко сформулированные мысли вдруг начинают таять, словно сон – вот только что ты его помнил, минута, и он полностью выветрился из памяти.
- Два РШГ, - сказал Гоча, скидывая с плеча трубы реактивных гранат. – Мне кажется, там у нас три оставалось. Не нашёл третий.
- Ты очень вовремя, - усмехнулся Ганс. – А где второй?
- Нас по пути «истеричка» догнала. Парня в щепки разобрало. Там, в поле лежит. А ты, - Гоча кивнул головой в сторону моста, - вижу, повеселился тут без меня!
- Ага, - кивнул Ганс. – Было очень весело. Чуть не поперхнулся от смеха. Жрать принёс?
- Принёс, - Гоча достал из-за пазухи банку тушёнки, которую они тут же открыли и съели.
***
С наступлением рассвета, оставив пулемёт с тепловизором контуженному Свату, Репер вернулся на «Десну», к позиции миномёта. Здесь все спали, и ему даже пришлось немного попотеть, пиная своих бойцов.
- Вы что делаете, балбесы! Кому спите? Хохлам? А если бы не я пришёл, а диверсанты?
Уставшие мужики хмуро смотрели на своего командира. Один, самый борзый, даже пытался выступить, но Репер, у которого когда-то был чёрный пояс по карате, быстро его успокоил, отправив в лёгкий нокдаун.
- Колун, - командир батареи «построил» командира миномёта. – Почему не работаем с личным составом, не прививаем ему понятие субординации, ответственности и чувства долга?
Репер, конечно, глумился сейчас над ними, потешаясь с этих угрюмых деревенских мужиков и прекрасно понимая природу повального сна, но и оставить это разгильдяйство, основанное на смертельной усталости, без своего командирского внимания он не мог.
Он давно заметил, что чем меньше у человека самолюбия, чем меньше он в коллективе обращает на себя внимания, тем по итогу лучший из него получается солдат. Сколько уже в батальон приходило добровольцев в манерном и модном снаряжении, с барбершопными бородами и крутыми наколками, мастеров «тактической стрельбы» и знатоков «тактической медицины» - где они все? За крайне редким исключением, после первого же серьёзного испытания они уверенно записывались в ряды пятисотых, или даже стрелялись, не выдержав своей тонкой психикой сильнейших моральных потрясений. В итоге основную лямку войны тянули обычные мужики, не забивающие свою голову сложными психическими реакциями и изящными психологическими конструкциями.
- Вот посмотри на себя, - Репер разошёлся. – На кого ты стал похож?