— Зачем ты стрелял в него, Бизон? Это же не по правилам. — Семен расстелил на земле шкуру, разлегся на ней, закинул руки за голову и попытался любоваться вечерним небом. Получилось плохо — с неба смотрели остекленевшие выпученные глаза Кунди.
— А беса в себя пускать по правилам?! Законы же для людей! — беззаботно махнул рукой Бизон. — Видал, как от него стрела отскочила? А с такого-то расстояния насквозь пробить должна! Видал? А как ты ему палкой по ребрам врезал, а ему хоть бы хны — разве это по правилам? Говорю же, наколдовался он!
— И в результате помер, как миленький. Как все мы помрем…
— Да-а-а, кончилось его колдовство. Если бы оно еще немного продержалось, он бы тебя точно забил! Чего ты с ним, с мертвым-то, возился?
— Чего надо, того и возился. А колдовства никакого не было! — ляпнул Семен и подумал, что его, пожалуй, развозит.
— Как это не было, Семхон?! Знаю я эти штучки! Помнишь, мы в тебя с плота стреляли? И оба промазали — с тридцати-то шагов! Ты еще потом ругался. Но в тот раз стрелы увело в сторону, а в этот раз они просто не пробивают. У него кожа оказалась заколдованная!
— Да ни черта там не заколдовано! — буркнул Семен и вспомнил не то йогов, не то восточных монахов, которые якобы могли «концентрировать энергию» в точках тела так, что их и сабля не брала. — Сказки все это!
— Но ведь было же! Я сам видел! И ты…
— Ну, я… Знаешь что, Бизон?.. Вот у нас там, в будущем… читал я где-то…
— Что ты делал?!
— Не важно! Слышал я историю про одного… колдуна… Тьфу, ч-черт! Совсем мне тут мозги закомпостировали!
— Мозги?! Как это?
— Да ну тебя! Слушай лучше! Короче, один мужик придумал такую одежду… Ну, типа, хитрый способ выделки шкуры… В общем, пока в ней ходишь, бегаешь, прыгаешь — то-се, а когда резкая быстрая нагрузка…
— Кто-кто?
— Нагрузка, говорю!! Слушай и не перебивай! Нагрузка — это когда ударят тебя или стрельнут чем-нибудь. Так вот, когда такое дело, то она моментом как бы твердеет, понял?
— Это как у меня твердеет, когда бабу хорошую вижу, да?
— Ну, типа того. Быстро только, а потом р-раз — и опять мягкая!
— Да, так бывает — потом опять мягкий становится. Только не сразу.
— А эта шкура сразу! Моментом: р-раз — и твердая, а потом р-раз — и опять мягкая. Мужик собирался наладить из такой шкуры выпуск спортивной одежды — чтобы, значит, лыжники ноги не ломали.
— Н-ноги? Га-га! — засмеялся Бизон. — Одежда на ногах — гы-гы! На них-то зачем ее надевать?! Бегать-то как?
«Нет, — подумал Семен, — все-таки в этом пойле больше шестидесяти градусов. На фига я ему все это рассказываю? Его уже давно развезло. Впрочем, как и меня…»
Семен немного ошибся — Бизон икнул и вскинул голову:
— На Кунди никакой одежды не было! Он только краской обмазался. К-колдуны всегда так д-делают — я-а-а знаю!
— Не было, — согласился Семен. — Кожа на нем была. Тонкая… Под подбородком кончалась. Видел я — когда горло резать хотел… Ни черта не режется!
— Не-ет, Семхон! Эт-то ты что-то не того… Тогда уже колдовство кончилось. Ты ж завалил его? Завалил! З-значит, кончилось!
— Да ни хрена ничего не кончилось! Как ты не поймешь?! Эта штука твердеет только от сильной локализованной нагрузки — иначе как же в ней двигаться? Только когда выстрел или удар резкий…
— А если — гы-гы — не резкий? — вновь засмеялся туземец. — Если дубиной так медленно-медленно, тихо-тихо — со всего размаху? Тогда как? Гы-гы! Он же голый был, Семхон!
— Голый, голый, — кряхтел Семен, пытаясь встать на четвереньки. — Ща посмотрим.
Бизон попытался повторить его маневр, но не смог, а только плюхнулся задницей на землю. Это, впрочем, нимало его не расстроило — он только расхохотался:
— Не получается, Семхон! Заклинание говорить надо!
— Ща, ща, скажем! Ща, подъемное скажем… За мной повторяй! — Семен расставил пошире руки и ноги, приподнял голову и заревел мрачно и дико:
— Ы-ы-ы! Помогает! — радостно промычал Бизон, помогая подняться Семену. — Давай дальше!
— Ща дам, — пообещал Семен и вцепился в рубаху Бизона. — Ща:
Бизон подпевал старательно и громко, но, поскольку слов он не понимал, ему приходилось просто попугайничать — пытаться воспроизвести звуки. Удачно и вовремя это получалось далеко не всегда. Зато он был сильнее и тяжелее Семена, за него было удобно держаться.
Они, шатаясь, побрели к центру поселка. Народ удивленно оборачивался, выползал из жилищ, толпа чумазых ребятишек за их спинами увеличивалась — они хихикали и показывали друг другу пальцами на орущих и качающихся дядей.
