В порыве какого-то отчаянного вдохновения Семен прихватил правой рукой шершавую пятку возле своего горла, левой нащупал пальцы, выбрал самый маленький с краю, сжал и рванул в сторону! И добавил — даванул основанием ладони.
Мерзкий влажный хруст…
Дикий крик…
И этот крик, пронизывающий до мозга костей, заставил мышцы дрогнуть и сократиться.
Резко подтянув колени к животу, Семен перевернулся на бок. Левой стопой он зацепил стопу противника, а правой с силой пихнул в колено.
Прием получился.
Семен извернулся и, не успев толком подняться, прыгнул — послал тело вперед и вверх на падающего противника. Мелькнули его безумные глаза со зрачками во всю радужную оболочку, и Семен, не соображая, что делает, выставил вперед локоть.
Мелькнула мысль, что противник заколдован — у него тело как камень, на нем какая-то броня. Об эту броню он сейчас разворотит себе и локоть, и плечевой сустав…
Но ничего не было.
Локоть, казалось, продавил грудную клетку насквозь — до земли. Хруст ломаемых ребер…
Семен поднялся, ничего и никого не видя вокруг.
Встал, опустив руки.
У его ног корчился Кунди. Он то ли пытался вздохнуть, то ли… Тело содрогнулось, извергло экскременты и кровавую рвоту.
Семен отвернулся. Дышал.
— Почему ты не смотришь, Семхон? Ведь он был твоим врагом.
Семен поднял голову. Перед ним стоял Вождь.
«Какой же он молодой, — в очередной раз мелькнула совершенно неуместная сейчас мысль. — Чего еще он от меня хочет? Нужно прекратить… Нельзя так оставлять…»
— Он хотел забрать твою жизнь, а ты не отдал. Все видели. Пой песню победителя, Семхон!
— Не буду, — сказал Семен и попытался сплюнуть колючую дрянь, мешающуюся на языке. — Это не честно. В него вселился какой-то бес. Это колдовство…
— Конечно, колдовство. Только твоя магия оказалась сильнее.
— Нужно… освободить его, отпустить… Нельзя оставлять…
— Ты же понял, — усмехнулся Вождь, — что это невозможно. Его не берет твое оружие, его тело не боится стрел!
Семен вздохнул, и ему показалось, что шрамы на груди разошлись: «Идиотизм, глупость, гадость… Надо добить, нельзя так: у него же там все пропорото обломками ребер…»
— Пойдем, Семхон, — протянул руку Вождь. — Ты получишь его камень.
— Какой еще камень?! При чем тут камень?! Бред, бред…
— Камень, упавший с неба. Почему-то Кунди таскал его с собой и не хотел, чтобы ты его видел.
«Та-ак, — попытался собраться с мыслями Семен. — Та-а-ак…»
Они отошли на несколько шагов, но Семен остановился — сзади донесся какой-то булькающий хрип.
— Нет, — прошептал он. — Нельзя оставлять, нельзя…
— Думаешь, колдовство может вернуться?
— Он не заслужил такой смерти… — Семен не сразу нашарил карман с ножом. — Даже если он был плохим человеком, все равно он не заслужил. Я сейчас…
Резать горло животным — оленям и баранам — Семену приходилось не раз. Человеку — никогда. Теперь пришлось…
Левой рукой он прижал к земле голову Кунди. Правой сделал почти привычное движение, пытаясь сразу перерезать и гортань и артерии — коротким лезвием это так неудобно…
Ничего не получилось. Он посмотрел на испорченное лезвие и подумал, что без наждака его будет очень трудно вновь заточить. Сложил нож и убрал обратно в карман: «Магия, колдовство…»
Поднялся, посмотрел на притихшую публику.
Коротко подпрыгнул и распрямил напряженные ноги…
У средневековых рыцарей, говорят, в арсенале был специальный кинжал, которым приканчивали поверженного, но все еще закованного в латы противника. Оружие не для боя — для добивания. Кажется, он назывался «кинжал милосердия».
У тех, кто воюет без оружия, есть «приемы милосердия». Наверное, спецназовцы и диверсанты их отрабатывают. На макетах. Причастные к восточным единоборствам знают такие приемы. Но не отрабатывают. Многие из них очень просты. Как вот этот…
Последний обломок он буквально растер в труху. Сгреб крошки в ладонь, поднес к глазам… И швырнул на землю. Длинно и витиевато выругался. По-русски.
— Что ты сказал, Семхон? — Бизон прервал процесс восстановления своей стрелы. — Почти закончил, только смолой обмазать надо.
— Завтра обмажешь, — сказал Семен. — А сегодня давай хлебнем волшебной жидкости. Душа горит!
— А нам можно? Ты же хотел отдать ее Вождю и старейшинам?
— Я передумал — ну их к черту! Устроили тут, понимаешь, гладиаторский бой… Колдовство, магия, бесы… К черту! Тащи тот длинный горшок, а я насчет закуски подсуечусь.
Бизон отправился за самогонкой, а Семен еще раз взял горсть желтоватой щебенки — то, во что он превратил небесный камень лоуринов. И еще раз увидел то же самое: это обыкновенная горная порода. Обыкновенней не бывает — называется риолит. «Интересно, будет скандал из-за того, что я разбил реликвию? И что я, в конце концов, в ней искал?! Замаскированный передатчик? Гипноизлучатель? Вот дурак-то…»
Грамм семьсот — восемьсот самогонки они с Бизоном одолели в три приема — прямо из горлышка. Воин разомлел и сделался благодушным. Семену радостнее жить не стало, но все равно как-то полегчало — углы и шипы бытия перестали быть такими острыми.
