Семен все это видел и понимал. Его разум вновь разделился на две несмешивающиеся составляющие. Одна из них вела его усталое непослушное тело и драла глотку в мрачном кураже безумия. Другая часть печально и безнадежно взирала со стороны на все это безобразие: «Ничего не будет — местные простят. Я здесь и так достаточно накуролесил. В милицию, во всяком случае, не сдадут — совершенно точно. А куда мы идем и зачем? А все очень просто: надо найти труп Кунди и снять с него эту броню. Бр-р! И ничего не „брр!“ — ты, Сема, давным-давно весь в крови и дерьме — в своих и чужих. Пора уже привыкнуть! Зато сдерешь с него эту рубаху, и всем все станет ясно… Нет, не всем, конечно, а только тебе. Станет ясно, что тут сплошная чертовщина, бесовщина и прочая ерунда! Хотя, собственно, в этом и так никто не сомневается. Кроме тебя! Потому что так не бывает! Гибкую броню придумали братья Стругацкие — ее дон Румата носил. А потом, кажется, ее действительно сделали… Но, в любом случае, эта фигня, как минимум, из XXI века! А мы где?! Даже не в „минус“ двадцатом, а в „минус“ двухсотом! Или, может быть, это все-таки „едет крыша“, а? Волшебные камни, клыки бездны… А реально, конкретно-то что? А вот то! На Кунди тонкая, как кожа, рубаха в обтяжку. Может быть, даже комбинезон. Он пропускает воздух и влагу, его можно долго носить, не снимая… А спереди и на заднице (ха-ха!) должны быть дырки. Или клапаны — как же без этого?!»
Труп Кунди они нашли на прежнем месте. Кроме мух, его никто не трогал — совершенно точно. Окоченение уже началось. Закрыть ему глаза никто не удосужился.
Детальное обследование показало: на коже ничего нет. Кроме краски. Она, правда, почему-то размокла, раскисла и частично стекла с тела на землю. «А еще говорят, что мертвые не потеют, — мрачно усмехнулся Семен. — Похоже, я все-таки схожу с ума. Как там это называется? Не шизофрения ли?»
У него возникло желание вернуться к своему вигваму и прикончить остатки самогонки: нажраться, что называется, до «голубой воды». Бизон план одобрил, но выполнить они смогли только первую его половину — добраться до жилища. Перепуганная Ветка послушно отправилась доставать из поклажи последний бутылко-кувшин с самогонкой, но, когда она вернулась, могучие воины Черный Бизон и Семхон Длинная Лапа лежали, распластавшись на земле, и храпели хором — кто громче. Ветка вздохнула и с опаской посмотрела на небо: кажется, дождя не предвидится, значит, можно под крышу их не затаскивать — они такие тяжелые! Нужно только перекатить их на шкуры и чем-нибудь прикрыть сверху…
Утром голова болела по-страшному, но Семен с каким-то мазохистским удовольствием сказал ей: «Так тебе и надо!»
Пока он справлял нужду и умывался, Бизон проснулся и уковылял к месту своего проживания. Зарядку Семен делать не стал, от завтрака отказался. Вместо этого он выворотил из обкладки очага два гранитных булыжника — большой и маленький, — подстелил кусок шкуры, собрал осколки «небесного камня» и начал методично крошить и растирать их до состояния грубозернистого песка. Он раздробил все до последнего кусочка, а потом потребовал себе пустую чистую глиняную миску — вон ту, плоскую. Каменную крошку он ссыпал в посудину и пошел к ручью. Ветка, с любопытством и испугом наблюдавшая за его манипуляциями, отправилась следом.
Она довольно долго смотрела, как Семхон полощет останки реликвии в холодной воде, время от времени дуя на замерзшие пальцы. В конце концов не выдержала:
— Что это ты?
— Что-что, — пробурчал Семен, — шлих мою!
— Ших?! А кто это? Он где?
— Не ших, а шлих! Понимаешь… Вот, скажем, песок. Он состоит из разных крупинок. Одни из них тяжелые, а другие легкие. Как их отделить друг от друга? Люди будущего придумали такой способ. Вот видишь: желтые крупинки легче, и я их смываю водой. Сначала те, которые совсем легкие, потом более тяжелые. На дне остаются самые тяжелые песчинки. Это могут быть и кусочки металла, если он здесь есть.
— А что такое металл?
— Ты уже спрашивала когда-то. Я не могу тебе объяснить… Это примерно то, из чего сделан мой волшебный нож.
— Но в миске ничего такого не осталось, да?
— Не осталось… — вздохнул Семен.
Шлих он домыл до конца: на дне только полсотни темных зернышек магнетита и какого-то красноватого минерала. Он ругнулся, потряс замерзшими пальцами, чтобы прилила кровь, и попытался потоком воды разделить и этот остаток. Красные минеральчики остались, а магнетит ушел. «Сюда бы бинокулярный микроскоп, — уныло размышлял Семен. — Или хотя бы лупу. Впрочем, и так ясно, что это какие-то акцессорные минералы — гранаты, наверное. Вот только не помню: они тяжелее магнетита или легче? Впрочем, фигня это все — ничего тут нет…»
— Ничего тут нет, — сказал он вслух и собрался вылить содержимое своего импровизированного лотка. — Пусто!
— Ой, погоди! — всполошилась Ветка. — Не выбрасывай — дай мне! Такие маленькие, красненькие — хи-хи!
— Зачем тебе? — удивился Семен и пальцем выгреб ей на ладонь остатки тяжелой фракции.
— А вот не скажу! — засмеялась Ветка, слизнула камушки и… проглотила!
— Ты что, обалдела? С ума сошла, да?
