Невозможность поговорить с подругой не прибавила радости, и, отправляясь спать, Ника уже ни на что не надеялась. Однако в Луйире ее ожидал сюрприз.
На серое ветреное плато, где она появилась, почти сразу прибежал большой полупес. Шерсть его серебрилась, и выглядел он непривычно.
– Стеф? Где же ты был, дружок? – обнимая вультедорга за мощную переднюю лапу, спросила Ника. – Мне так тебя не хватало!
– В том моя вина, – услышала она и, повернувшись, увидела Джамаля. – Я посылал его с поручением.
– С поручением? – удивилась Ника.
– Да. Стефан побывал в том далеком месте, куда не попасть перемещением даже с карты. Только лететь и надеяться, что тебя примут. Или бежать, – с теплотой взглянув на пса, добавил он. – Стефан преодолел весь путь и прошел испытания, доказав, что достоин этой чести. И принес тебе это, – сказал он и протянул Нике хрустальный росток, напоминающий виноградную лозу, венчающуюся небольшим цветком. Сказочно прекрасный он был очень похож на изображенный у нее на медальоне.
– Что это? – пораженно выдохнула Ника, не осмеливаясь дотронуться до хрупкого чуда.
– Заветное место защищено и сокрыто, найти его может не каждый. Переместиться же прямо туда способен только наделенный ключом. За ним я и посылал Стефана. Этот цветок – тот самый ключ. Прими его.
– Но… Если испытания прошел Стеф…
– Да него это стало возможностью доказать верность Свету и до конца принять свою новую суть. Для тебя – сберечь драгоценное время. Поверь, Та, что даровала ключ, знала, кому он предназначается, – улыбнулся Джамаль и сам вложил цветок Нике в руку.
Едва коснувшись кожи, тот засеребрился и как будто ожил. Переполз по ладони, обвил запястье и только тогда замер.
Ника услышала прекрасное тихое пение. От самого цветка дорожкой ввысь неслись нежно-розовые лепестки.
– Да, – не смогла сдержать улыбки Ника. – Я знаю. Она зовет меня.
Более того, она поняла, что уже видела то самое место. Во сне.
Песнь звучала все громче и призывнее, но прежде чем последовать за ней, Ника спросила:
– Можно я задам странный вопрос?
– Конечно, Ника, – улыбнулся Джамаль.
– Вы тот самый дядюшка, что оставил в лавке книгу?
– Она пригодилась? – лукаво сощурился он.
Ника задумалась.
– Мой друг попал в больницу с ножевым ранением, но я нашла того, кого искала.
– Нет света без тьмы, Ника, как и хорошего не бывает без плохого, – серьезно сказал Джамаль, и Ника взглянула на свое кольцо. – Пришел черед другой силы. И еще… Цветы, подобные этому, – он указал на ее запястье, – когда-то росли по всей Луне и радовали своей красотой взоры ее жителей.
– Спасибо, Джамаль.
– Иди же!
Наконец позволив влекущей песне утянуть ее за собой, Ника перенеслась в ту отдаленную часть призрачного мира Луны, где еще ни разу не бывала. Следы проникновения в Луйир тьмы не коснулись этих мест. Большие плоские камни, белоснежные и чуть кремовые, мягко сияли своим собственным внутреннем светом; мелкие, кучками рассыпанные между крупными, ярко искрились, напоминая алмазы. Но куда прекраснее было сооружение, стоящее на них.
– Тот самый храм, – с благоговейным трепетом прошептала Ника и, не отрывая взгляда от божественного изваяния по его центру, стала подходить ближе.
С каждым шагом она все сильнее ощущала струящуюся от волшебной статуи ауру любви. Любви к тем древним людям, которые когда-то населяли эти земли, к миру, который некогда был насыщен и богат жизнью и остался прекрасным даже после того, как жизнь ушла из него. Любви к каждому, кто нуждался в ней. Она была осязаемой и буквально окутывала Нику нежным покрывалом, лаская и отогревая замерзшую душу.
Подойдя к лику светлой богини, Ника опустилась на колени и замерла от охвативших ее чувств. Восторг и успокоение, безбрежная радость и лучистое счастье. Повинуясь возникшему порыву, она сложила ладони сферой и стала собирать в них рассеянные в воздухе частички света, закручивая в узоры и соединяя их вместе. Перед глазами стоял образ, и, раскрыв ладони, Ника увидела точное его воплощение. Прекрасный серебристо-алый цветок на зеленой ножке. Лепестки его слегка подрагивали и сияли, отчего цветок казался живым. Поклонившись, Ника положила его к подножию статуи.
Уже пять ночей Ника переносилась к лунной богине и творила для нее новый цветок. Там, у храма прекрасной Алтары, на нее снисходили покой и умиротворение, днями же обрушивались хаос и смятение.
К Кириллу Ника больше не заходила. Боялась навредить. А если бы набралась смелости признаться самой себе, то пряталась от ощущения собственного бессилия. Ведь к Ежу, которого наконец перевели в обычную палату, она заезжала каждый день. Надолго, правда, не оставалась. Ёж не держал и не спрашивал, только сурово хмурился и порой сжимал кулаки. В такие моменты Ника осторожно гладила его побелевшие костяшки, грустно улыбалась и тихо уходила, чтобы он не видел стоящих в ее глазах слез. Почему-то именно там, в обшарпанной больничной палате, она особенно остро ощущала их поражение. Она одолела Марата, смогла, как ей казалось, отомстить за друга, но это не изменяло того, что они проиграли. Луйир проиграл.