Собрались быстро — никто не хотел задерживаться в этом месте. Лошадей, что остались, пришлось вести в поводу — их придется оставить в первой же деревне. Солнце поднималось выше, грея напитанную влагой землю, не успел заметить, как поднялся густой туман, а на небо наползли серые облака. Ехали молча. Кресмир уехал вперед, выказывая свою обиду. К вечеру должен отойти, ничего, ему полезно встряхнуться. Еще полдень не настал, как уже лес расступился, открывая пологие перекаты холмов, средь которых блестела река, обросшая низким ивняком по берегам. Отряд гридней, выходит, совсем немного не доехал до открытой местности, полег в лесу от стрел татей. Скверно. Направили лошадей вдоль русла.
Мой взгляд все время останавливался на Сурьяне, на ее хрупких плечах и тонком стане, на том, как она держалась в седле прямо и в то же время расслабленно. Она старалась держать расстояние от гридней и стараться быть как можно незаметней. Я отрывал взгляд, уводя внимание на окружение, но снова возвращал его на ряженую. Если ночью думал, что все пройдет, то ошибся. Все стало еще хуже. Я мысленно раздевал ее, срывал шапку, разбивал тяжелые медные волосы по плечам и спине, пронизывал пальцами и впивался в эти сочные губы, как необузданный зверь — дико, кусая их и терзая, слыша судорожные вдохи, чувствуя дрожь. Ее податливое женственное тело затмевало мне ум. Оно было искушением. И при мысли, что беру ее вновь, волны жара ударяли в голову беспрерывно, опускаясь к животу. И невозможно умерить этот поток, который прорвался во мне плотиной — это не в моей воле. Я тянул в себя воздух, что струился по пологим холмам свежестью и влажной прохладой, принуждая себя утихнуть.
Лейник тянулся, казалось, бесконечной лентой. Небо хмурило, верно, снова будет дождь к вечеру. В этих окрестностях уже должна была показаться деревенька, но луг оставался пустынным. Мы делали только короткие привалы, спеша добраться до первого селения.
— Похоже, заночевать на берегу придется, — выдохнул Зар, вглядываясь в туманные дали.
Закрапал дождь, орошая сочную молодую траву, что за эти три дня, пока шли через лес, поднялась и загустела хорошо. Сурьяна на голос лучника обернулась, но, столкнувшись с моим взглядом, тут же отвернулась. Поднял голову, вглядываясь в низкие растелившиеся по небосклону серые тучи, мелкая крупа облепила лицо и волосы — похоже, что так и будет идти всю ночь.
4_8
— Пока рано останавливаться, проедем за ту излучину, а там посмотрим.
Загиб русла не таким и коротким оказался, темень опустилась такая, что и дороги уже не видно, и морось не прекращалась. Но недаром проделали путь — впереди огоньки тусклые завиднелись. Проехали еще немного — показались очертания крыш в светлой полосе окоема. Дворы, погруженные в серую мглу, стояли на взгорке, а позади березовая роща раскинулась, окутанная седым туманом.
Как только приблизились к первому частоколу, залаяли псы, поднимая в округе шум. Хозяин крайней избы в овечьей душегрейке — бородатый и крепко сбитый мужик — поспешил встретить путников, выйдя в ворота. Настороженно обвел очами всадников, да увидев, что опасности и нет никакой, расправил плечи.
— Здрав будь, хозяин, — выехал вперед я.
— И тебе поздорову, — тут же ответил мужик.
— Пустишь под кровлю путников на ночлег?
— А что же пустить, коли зла не несете, — хозяин обвел оценивающим взглядом видных воинов и умиротворился совсем. В воротах появились еще двое мужей, моложе значительно, рослые да угловатые — видно, сыновья.
— Открывай, Волош, — велел, — меня Добромыслом звать, проезжайте, место всем найдем, как раз вечеря, вовремя вы подоспели, прямо к горячему столу, — засуетился Добромысл.
Распахнули настежь, гридни под лай псов один за другим проехали внутрь.
— Тавра, чего на пороге топчешься, видишь, гости — справь еды побольше!
Женщина, что вышла на шум, встрепенулась да назад ушла вглубь избы светлой.
Дождь припустился сильнее. Волош, заперев ворота засовом деревянным, вместе с братом подхватили под уздцы жеребцов гридней и повели в постройки хозяйские.
— Кто же у вас тут в веси за старшего? — спросил, спрыгнув на землю.
— Я и есть староста, — выпятил грудь Добромысл.
Я оглядел высокую избу с крутым лестничным подъемом в горницу.
— Слышал ты, что разбойники тут у вас водятся?
Лицо Добромысла вытянулось чуть, а плечи опустились.
— Откуда же взялись они?
— Ты будь теперь осторожен, Добромысл, и кого попало не привечай.
Мужчина застопорился, но быстро нашелся.
— Проходите, а то промокнем до нитки, дождь-то как расходится.
Староста направился к крыльцу, Волод и Кресмир за ним следом потянулись. Я обернулся, выискивая Сурьяну. Она стояла в стороне под дождем, строгая и стойкая. Бледная и уже изрядно промокшая. И откуда в такой маленькой девчонке столько силы?
Покинув место, где только что разговаривал со старостой, приблизился, нависая над ней, разглядывал некоторое время ее блестевшее от дождя лицо, погружаясь в зелень глаз, что такими яркими были в свете угасавшего заката. Она даже не двинулась с места, ке дрогнула и глаз не отвела.
