Быстро укрыл ее шкурами и поднялся, заправил штаны. Всему виной пережитое. Завтра все лишнее уйдет, как дурманный сон. Нужно думать головой. Хоть и затея эта уже поздняя, когда все уже сделано. Сделано то, чего уже никак не исправить. Впрочем, какая мне разница.
Я вышел под ночное небо вдохнуть свежести и отрезветь, походил в округе бесцельно, слушая шуршание дождя, вернулся, но не находил себе места, одергивал себя каждый раз: не смотреть на нее, как она спит, как плавно поднимается ее грудь и легко, как голубиное перо, опадает, как ложится неровный свет на ее бледную кожу, золотя волосы. Я зло сощурил глаза. Все это чепуха
4_6
Я не заметил, в какой миг утих ливень, и когда задремал, уснув, сидя на земле на шкурах, откинувшись спиной на мешки с вещами. Вздрогнул и проснулся, когда услышал за пологом голос Кресмира.
Сурьяна тоже проснулась, подскочив на месте, но тут же утихла, бросив короткий взгляд на меня. Растерянно посмотрела перед собой, собрала ворот рубахи на груди и нахмурилась, видимо, помалу вспоминала, что произошло ночью. Постыдный румянец лег на ее бледные гладкие щеки, и даже темные синяки нисколько не портили ее невинный лик. Воздушная и сонная, она выглядела трогательно.
Стоило мне подняться, как тело тут же заныло — слишком в неудобном положении проспал полночи. Размявшись, накинул кожух и, глянув на ряженую, невольно застопорился на месте, впервые не находя слов.
— Собирайся, мы скоро будет выдвигаться, — только и бросил.
Сурьяна так же коротко глянула на меня, опустила голову, поторопившись выискать глазами одежду. Стиснув зубы, я вышел к гридням, позволяя ей одеться и пригладиться. Мужи уже собирали палатки, были приподнятые духом. А ведь и в самом деле повеселеть есть от чего: небо расчистилось от туч, звенело голубизной, только с хвойных крон падали крупные капли. Средь серых еловых стволов мутной пеленой стелился туман, разливая по земле прохладу. Пахло сырым мхом и прелостью, въедаясь в самое горло, освежая так, что грудь ходила в свободном дыхании легко и глубоко. Кровь забурлила, но вовсе не от этого, а от того, что хотелось вернуться в палатку и вновь уложить Сурьяну на постель, вжаться в ее сочные манящие губы и взять. Настолько остро хотелось, что перед глазами поплыло.
— Так что наша выжавшая, не разговорилась? — подступил Кресмир со спины, что тень ходячая.
Я повернулся к нему. Кресмир весело ухмылялся.
— Ничего.
— Совсем?
— Совсем, а что? — повернулся к нему, посмотрев строго. — Кресмир, к ней чтобы не приближался и не заговаривал. Я тебе приказываю. Уяснил?
Казалось, слова гридня не тронули, но ухмыляться перестал, а глаза разом потемнели.
— Понял, — ответил он, смирнея. Видно, уже грезил о чем-то. Верно, думая, что позволю другим…
— И остальным скажи то же самое. Полезете — пальцы пообрубаю.
— Как скажешь, княже, твоя воля, — нарочито скпонил кудрявую голову.
— Вот и славно.
Кресмир в молчании потоптался рядом, не находя, что сказать, развернулся и ушел. Я посмотрел в его сторону, столкнувшись взглядом с Заром. Лучник слышал весь разговор, хмыкнул, приблизившись.
— Ты ему всю малину попортил. Он уже с утра ходит, облизывается.
Людей для похода выбирать не пришлось — один Волод устраивает немало хлопот. У Кресмира только бабские юбки на уме. Впрочем, он неплохой воин, после Зара идет первым, потому и за главного поставил. И в самом деле, чего так вскипятился? Только почему-то это разлило страшно.
— Пусть лучше в оба смотрит. Мы разбили татей, только, может статься, что не одна их свора. Обычно головорезы разбиваются на части, грабят, а потом собираются в одном месте и делят наворованное добро. Узнать бы, кто главарь…
— Я как раз об этом и хотел сказать, — поднял голову Зар, прищуриваясь, — поговорю с ним, он мужик отходчивый, подуется и перестанет.
— А мне его обида как-то побоку, — повернулся к нему. — Увижу, что не следует моему приказу, покатится к себе на родину лапти плести.
Зар хоть и удивления не выказал, а перемялся с ноги на ногу, скрестив на груди руки.
— Ладно, — усмиряя беспричинный пыл, усмехнулся я больше самому себе, тряхнув ставшими чуть влажными волосами, — нечего тут грязь месить. Поторопи остальных, выдвигаемся.
Стоило это сказать, как полог откинулся, и наружу вышла Сурьяна.
4_7
Она выглядела смущенной и растерянной. И только мне было понятно почему. Сурьяна задержала взгляд на мне, заставляя утонуть в их густой зелени. Я отвернулся, чтобы излишне не стеснять. И как бы ни пытался быть равнодушным и делать вид, что ничего не случилось, меня словно плетьми хлестала совесть, и вместе с этим темнело в глазах от одного ее присутствия рядом. Поэтому я держатся от нее на расстоянии, впрочем, как и она.
