Вротислав вдруг напрягся — я ощущала, а потом вдруг выпустил, взял руку и поднес к лицу. Я ощутила дрожащее дыхание на своих пальцах, легкое касание горячих сухих губ. Толком не успела ничего понять, как мое запястье на миг обожгло что-то холодное и повисло тяжестью. Повернула голову: широкое обручье поблескивало на моей руке. Повернулась, намереваясь снять скорее, будто на мне не украшение, а змея, да только Вротислав не позволил. Завладев мои губами, сплетя мои пальцы со своими, сжав крепко, не разомкнуть.
7_4
— Упрямая, Сурьяна. Если услышала, что от гридней — не верь ничему.
С языка едва не сорвалась подступившая колкость, но она испарилась, когда княжич вновь впился в мои губы с какой-то немыслимой жадностью.
— Я так скучал весь день, безумно, — обжигал он словами самую душу.
В какой-то миг поняла, что не могу оттолкнуть, запретить, да и не хочу. To, что рвалось изнутри, томилось весь день, захлестнуло с головой.
Все случилось быстро и стремительно. Вротислав сдернул с себя одежду, забрался руками под мою рубаху, развязав тесьму на штанах, стянул до колен, оголяя бедра. Еще прохладный воздух мазнул по коже, забираясь под рубаху, но вскоре жар, исходивший от Вротислава, окутал густо. Одним рывком он развязал свои штаны, расположившись сзади, толкнулся напряженно, порывисто, не в силах сдержаться больше. Я охнула, когда ощутила его внутри себя полностью, прогнула спину, позволяя войти глубже, опершись о шкуры локтями. Возбуждение слишком острое, чтобы удержаться, полоснуло по животу. Вротислав обхватил округлости, сминая сильными пальцами, одним толчком врезался вновь, я прошипела от резкого проникновения, вызывающего невольное возмущение и стон, что сорвался с моих губ. Волна жара накрыла, лоно начинало сокращаться от его движений внутри меня, а низ живота болезненно тяжелеть. Вротислав вколачивался в меня, крепко удерживая в руках. Быстрые, мощные толчки пронизывали тело насквозь острым жалящим удовольствием. Яркого и сильного настолько, что воля расплавилась, как воск, под его напором. Он брал меня безумно, яро, совершая упругие твердые толчки, раз за разом беспрерывной чередой, еще и еще, сжимая в руках, насаживая на себя, дергая резко, вбиваясь в мои бедра, пока меня с головой не залил жар, что вытеснил куда-то вверх. Блаженство клокочущей жаркой дрожью покатилось по всему телу, когда внутрь меня ударилось что-то горячее, тугое, заполняя изнутри, растекаясь. Влажно вдруг сделалось между ног, так, что теперь были слышны шлепки. Вплеснувшись до опустошения, Вротислав навис, накрывая мои кисти, теперь двигался медленно и размеренно, утихая понемногу. Его губы воздушно прошлись по моей шее сзади, оставляя влажный след, что холодил кожу, покрывшейся испариной. Прикрыла веки, все еще сотрясая от столь страстной близости, такой мощной, как степная буря. Но по малу марево таяло, а блажь стекала с тела приятным теплом. Я открыла глаза, потянув в себя туго воздух, уставившись еще туманным взглядом в обручье, что так и осталось на моем запястье. Сухо сглотнула. Вротислава все еще колотило сильной дрожью. Он не спешил отпускать, до сих пор находясь во мне.
Я собрала силы и отстранилась от него сама. Сгрести себя по частям не получилось быстро, как хотелось бы. Я медпила, но все же привела себя в порядок и поправила рубашку и волосы, стараясь не смотреть на обнаженного княжича. Но так просто мне не удалось сбежать. Вротислав завладел губами, лаская их упоительно долго, он до конца стянул с меня штаны, не обращая внимания на все мои возмущения — справиться с ним мне не под силу, поэтому я просто замерла, наблюдая, как он огладил мои ноги, колени, бедра. В кольце его рук сделалось неожиданно тепло и спокойно, сердце заколотилось размеренно. Умиротворение накатывало на меня и становилась даже душно и сонливо. Я молча вдыхала запах Вротислава, смешанный с горьковатым дымом, стараясь не думать о том, как мне нравилось дышать им.
Его лицо было спокойным и, вместе с тем, задумчивым, тень залегла в серо- льдистых глазах. А мне хотелось выть от распирающих невыносимо болезненных чувств, теперь, когда, оправившись, я вдруг ощутила себя в глубокой яме. Все внутри тянулось к нему, но умом я понимал, что не следует пускать его внутрь себя, нещадно рубила все ветви, чтобы не было ничего, что могло еще цепляться за него. Внутри пекло, так, что проступали непрошенные слезы, и я одергивала себя, ругая. Вротислав сел рядом, развернув, рывком подтянул меня к себе, закинув мои ноги себе на колени, потянулся за снедью, придвигая ближе. Отщипнул белую мякоть и поднос к моим губам, вынуждая принять пищу, хотя нутро все сжималось, вытесняя все наружу, что я жевать толком не могла. Он наблюдал за мной молча, продолжая кормить с рук. Пусть. Пусть пока будет так, пусть обнимает, целует жарко, кормит, а как только минуем Ворожский лес, покину отряд сама.
