Немало лет у меня (Стейси) ушло на то, чтобы разобраться в источнике своих ран и принесенных ими посланиях, оказавших влияние на первую половину моей жизни. То был путь, ведущий ко все возрастающему пониманию и исцелению. Прошлой ночью, когда мы с Джоном обсуждали эту главу, я начала яснее осознавать смысл этих посланий. Мама, подавленная перспективой рождения четвертого ребенка, то есть меня, помогла мне поверить в то, что я была непосильной ношей, одним лишь своим появлением на свет принесшей ей горе. Таково было послание, которое принесла с собой причиненная мамой рана. Послание раны, нанесенной мне отцом (которого, казалось, и вовсе не интересовало, существую я на свете или нет), звучало примерно так: «Ты некрасива, и мне нет до тебя дела. Ты сплошное разочарование».
В детстве я приобрела привычку прятаться в чулане. Не потому, что меня кто-то искал, просто там я чувствовала себя в безопасности. Помню, что впервые мысль укрыться в чулане посетила меня в возрасте десяти лет, когда наша семья буквально развалилась на части. В то время мы жили в Канзасе в окружении таких прекрасных соседей, о которых можно только мечтать. Мы, дети, вчетвером играли с соседскими детьми. Ни один из задних дворов наших соседей не был огорожен забором — таким образом в нашем распоряжении находилось огромное открытое пространство. А школа была тем местом, где расцвели и получили признание наши таланты. Однажды я была удостоена титула «Гражданин года». Кандидатуру моей старшей сестры утвердили для поездки во Францию по программе студенческого обмена. Моя вторая сестра стала звездой школьного драмкружка. А мой брат, личность в школе небезызвестная, был награжден за успехи в учебе. Я думаю, общая картина вам ясна. Это было чудесное время.
А потом мы были вынуждены переехать в другой город (потому что отца повысили по службе). Этот переезд произвел в нашей семье эффект разорвавшейся бомбы. В Канзасе нас окружали друзья и просто отзывчивые, готовые прийти на помощь люди, в большом и малом оказывавшие нам поддержку, которую мы даже не всегда осознавали. Друзья, соседи, учителя — все старались нам помочь. Лишившись на новом месте этой незримой поддержки, наша семья развалилась, словно карточный домик, потому что не была скреплена искренними и доверительными отношениями. И хотя теперь мой отец больше не покидал семью из-за длительных командировок, его рабочий день был по-прежнему ненормированным. Он частенько уходил на работу рано утром, еще до того, как мы проснемся, и возвращался домой поздно вечером, когда мы уже спали. Я думала, что уезжать на огромные расстояния отца вынуждают командировки, но теперь его отделял от нас всего час езды, а видели мы его так же редко. И еще. Мой папа был алкоголиком, к тому же врачи диагностировали у него биполярное расстройство психики[23], поэтому, когда он был дома, мы никогда не знали, в каком расположении духа он будет в следующий момент — будет ли он добр и уравновешен или разъярен.
Наш дом больше не был для нас прибежищем, он превратился в поле боя. Совместные трапезы нередко заканчивались бранью и горькими слезами. Постоянное недовольство матери и ее душевная боль разрушали семью не меньше, чем участившиеся запои отца. Родители не могли спокойно находиться в одной комнате — любая их встреча заканчивалась словесной дуэлью, во время которой обмен взаимными колкостями походил на перестрелку отравленными стрелами. Чтобы вернуться к жизни, в которой не было всех этих проблем, мой брат угнал машину и попытался вернуться в Канзас. Мама решила какое-то время пожить у своих родителей, а одна из моих сестер просто сбежала из дома. Однажды вечером мы с отцом ужинали в кафе. Изрядно выпив, он принялся флиртовать с официанткой, выпрашивая у нее номер ее телефона. Для одинокого сердечка маленькой девочки это было уже чересчур. Я бросилась домой, нашла аптечку и проглотила все таблетки, которые, по моему мнению, должны были помочь мне расстаться с жизнью, а значит, и с невыносимой болью. Проснувшись на следующее утро, я была рада тому, что выжила, но как никогда остро поняла, что окружающий меня мир больше не безопасен.
Вот тогда я и произнесла свою клятву. Причем не вслух, а в глубине своего юного сердца. Не осознавая подоплеки происходящего, не подбирая слов, я поклялась, что буду себя защищать, чтобы больше никогда не столкнуться с душевной болью, и не буду нуждаться ни в чьем внимании. С тех пор я прилагала все усилия для того, чтобы в собственной семье жить невидимкой и не производить никаких резких движений. Если бы я нарушила сложившийся порядок вещей, это утлое, едва державшееся на плаву суденышко с гордым названием «семья» затонуло бы окончательно. Я начала прятаться. Я скрывала от всех свои нужды, свои желания и само свое сердце. Я прятала свое истинное лицо, а когда мои силы заканчивались, я пряталась в чулане.
