Чуть повернув кисть, Тамилла вдруг стиснула его пальцы так же крепко, как он сдавливал ее руку, и, медленно закрывая глаза, начала опускаться на пол, запрокидываться, вздымая серебряные соски. Плоский, окруженный серебряными кругами живот колыхался от взволнованного дыхания.
Рука ее была так сильна, что Василий невольно опустился рядом. Он скользнул губами по нежнейшей, шелковистой щеке к маленькому смуглому уху с капелькой жемчужины в крошечной мочке и чуть слышно выдохнул:
– Где моя жена?
Миг – и ее уже не было в его руках: выскользнула, бросилась было бежать, но Василий успел схватить ее за щиколотку, рванул – и она рухнула плашмя, лишившись дыхания от резкого падения.
– Лежи и рассказывай, – приказал Василий. – Ты у магараджи в крепости или по найму?
Разумеется, она ничего не поняла, только дико водила по сторонам глазами, еще не вполне придя в себя. Однако Василий наблюдал за ней очень внимательно, поэтому не упустил мгновения, когда огонек сознания зажегся в ее взоре, и смог проследить, куда она глянула, но тотчас словно бы отдернула взор.
Затем она уставилась на Василия: он видел, просто-таки видел, как старается Тамилла не смотреть в ту сторону.
Резко наклонился, вздернул ее с полу:
– Там что? А ну иди, быстро, показывай!
Тамилла, покорно кивнув, потянулась за чем-то искристым, лежащим на каменной широкой полке.
Мягкий опаловый блеск – ожерелье из звезд? Из осколков лунного света?
У Василия пересохло во рту.
Ожерелье Кангалиммы! Ожерелье, которое колдунья подарила Варе! В последний раз Василий видел его на груди своей жены, перед тем как рухнуть в сладостный, смертельный, блаженный сон под деревом ашоки.
Откуда здесь ожерелье Кангалиммы, ожерелье Вареньки?
– Где ты его взяла? – хрипло проговорил он. – Где?..
Тамилла протянула ему ожерелье. Василий схватил его и поразился холоду и безжизненности этих камней. А ведь в ту ночь они, чудилось, были напоены жаром их сердец и растворялись меж их слившимися телами!
– Где ты его взяла?
Она неопределенно кивнула куда-то в сторону:
– Там. Это достали из рва… Все, что осталось. Все, что осталось от богини!
Теперь Василий отпустил ее. Стоял, прижав ко лбу ладонь, странно, потусторонне ощущая, какой горячий лоб и какая ледяная рука. «Это потому что я держал оружие», – объяснил сам себе и кивнул, словно согласился.
– Когда? – спросил чуть слышно, и Тамилла тихо всхлипнула:
– Утром. Но богиня бросилась в ров еще до полуночи.
– До полуночи? Да… ночью я шел через джунгли. Меня здесь не было.
Перевел дыхание. Спросил, с изумлением слыша свой дикий, неузнаваемый голос:
– Почему? Почему она…
Тамилла, сложив ладони в намасте, отрешенно смотрела на стену, а в глазах копились, копились слезы:
– Господин мой, магараджа, обесчестил ее, потом она… пошла. Я хотела ее задержать, правда, клянусь дыханьем Брамы! Она оказалась сильнее…
– Что же ты никого не звала? Почему не кричала о помощи?
– Кричала. Воины магараджи видели, как мы боролись, господин мой тоже видел, но не отдал приказа остановить ее. Он… смеялся.
– Смеялся?! – Все, что удалось исторгнуть из горла, это короткое рыдание. – Будь он проклят!.. Почему?
– Он не верил, что богиня бросится в ров. Смеялся, мол, все равно твой любовник узнает, что ты изменила ему с другим.
– Любовник? Любовник богини?! – переспросил Василий, не слыша своего голоса, так вдруг больно, сильно забилась кровь в ушах. И сквозь это биение пробился резкий голос, исполненный страдания и злобы, изумления и ужаса… будто крик павлина:
«Тебе предначертано стать любовником богини!»
– Что это значит? – пробормотал он, пытаясь заглянуть во влажную глубину черных очей Тамиллы. – Что все это значит?!
– Ты сам должен знать. – Она опустила ресницы. – Ты, конечно, вспомнил ее… поэтому тебя и влекло к ней.
– Ошибаешься! – Он опустил руку. – Я забыл, я забыл все. И только теперь кое-что оживает в моей памяти, но я по-прежнему не понимаю, что все это означает.
– Богиня… – Тамилла повела рукою вокруг лба, совершая охранительный знак. – Это богиня тхагери, черная Кали, которой поклоняется магараджа.
Так… Василий был прав, что заподозрил владыку Такура! Поздно, однако же, его озарило, безнадежно поздно!
– Раз в год Кали нужен праздник очищения от крови, пролитой в ее честь. Тогда тхаги похищают красавицу со светлыми глазами и волосами, украшают белыми цветами – знаком чистоты и смерти – и соединяют с Шивой, который должен явиться в образе светлоглазого и светлолицего мужчины.
– Почему? Почему так важно именно это: светлые волосы и глаза? – перебил Василий.
– Я не знаю, – попятилась Тамилла. – Это древний обряд. Может быть, он принадлежит тем, кто пришел в эти земли с севера… о, я не знаю, клянусь!
– Диковинно, – пробормотал Василий. – Значит, магараджа поклоняется Кали – и он же погубил ту, которая была ее земным олицетворением. Как это может быть?
– Только одну ночь она была богиней, – пояснила Тамилла. – Совокупление с Шивой свершилось, Кали очищена от крови и алчет новых жертв. И первой жертвой должна была сделаться та, которая посмела надеть на себя личину богини.
