Тут же прыгнул вдогонку за другим воином, догадавшимся откатиться подальше и даже успевшим попутно схватить копьё. Однако, направить оружие мне навстречу времени ему не хватило, благодаря чему оба моих клинка безнаказанно рассекли вражью грудь. Сзади раздался болезненный вскрик, и я интуитивно позволил себе ненадолго задержаться на месте, чтобы добить противника. Ногу пронзила острая боль. Подоспевший урод заметил, что я в броне, и вонзил наконечник в самое уязвимое место, пропоров бедренную артерию. Рыкнув рассерженным тигром, я, не глядя отмахнулся мечом, перепрыгнул догоравший слева костёр и стремительно обернулся, оценивая ситуацию. Трое противников, в том числе тот, которому я отвесил пинка, решительно шли на меня. Ещё один, схлопотавший заклятие, растянулся на брюхе поперёк травяной лежанки и ёрзал, пытаясь достать древко копья, не пойми, как оказавшегося у него в спине. Ну, а последний сошёлся в клинче с плечистым рыжеволосым мужчиной, очевидно, втихую освободившимся от верёвок. Возможности понаблюдать за тем, как они выдирают друг у друга копьё, мне не дали. Пришлось уворачиваться, причём не раз и не два. Осознавшие масштабы учинённой мною диверсии абомо, не торопились по-глупому подставиться под мечи, действуя напористо, но осмотрительно. Вовсе не как их товарищи-поджигатели. Правда, мне удалось обойти их и добить схлопотавшего копьё в спину неудачника, но на этом успехи кончились. Как ни скакал я, как ни крутил стальные восьмёрки, а преодолеть слаженную оборону, прикрывавших друг друга воинов не выходило. Спасибо дриадам, у меня имелся туз в рукаве.
– Кист! – крикнул я, пропуская у самого бока чужой выпад, и шагнул навстречу ошеломлённому воину.
По броне проскрежетал каменный наконечник, высекая сноп искр и смешную двадцатку урона, в ответ же я стал молотить дикаря, словно обезумевший барабанщик, осознавая, что отпускать подранка нельзя. Спрячется за спинами у дружков, отопьётся, и весь мой манёвр окончится пшиком. Ногу опять рвануло, другой удар, направленный изначально мне в шею, пришёлся по наплечнику, а потом до одного из аборигенов дошло, что так просто меня от жертвы не отодрать. С яростным воплем он врезался в меня всей массой своего тела, и я полетел в костёр. Столкновение вышло настолько бескомпромиссным, что я кубарем прокатился сквозь огненную стихию, разбрасывая во все стороны угли, а пытавшийся спасти соплеменника воин тоже не смог устоять на ногах. Усилия его, правда, были напрасны, недобиток помер от яда, но что из того, если надо мной уже навис третий противник с занесённым для удара копьём. Тут-то, как раз, и вмешался примеченный мною рыжий. Подскочив сбоку, он размахнулся честно отвоёванным оружием, будто оглоблей, и влепил нацелившемуся добить меня чернокожему такую оплеуху, что тот рухнул подрубленным баобабом.
Зарычав снова, теперь уже не от боевого задора, а от злости на собственную дурость, я взвился на ноги и в два счёта прикончил врагов, опередив своего нежданного союзника. Сэкономил, блин! Здоровья меньше полтинника, кровь хлещет фонтаном, и это притом, что часть работы сделал не я. Повернись всё самую чуточку по-другому…
– Спасибо, – походя бросил рыжий, уже отплативший мне спасением за спасение, и побежал к испуганно гомонящим пленникам.
А я сдёрнул лечилку с пояса и уставился на реку, откуда в нашу сторону неслись гневные крики и редкие стрелы. Более того, какой-то умник догадался затушить костёр, и теперь разглядеть происходящее на том берегу не представлялось возможным. Если, конечно, не выпить ещё одно зелье ночного глаза. Я ведь и на них сэкономил, предпочтя провернуть большую часть операции при естественном свете. Ладно, корить себя и делать оргвыводы потом будем, а то народ уже разбегаться начал.
– Стоять! – рявкнул я на шестерых горожан, гуськом семенящих в сторону ближайших кустов. Руки их были связаны за спиной общей верёвкой, а ноги оставались свободными, что, в целом, вполне логично. – Именем пастыря, все ко мне!
Подействовало, как всегда, безотказно. Готовые обрушиться в пучину паники люди притихли, и кто-то даже шагнул в мою сторону, другие последовали за ними, в буквальном смысле, на поводу, и броуновское движение, в котором каждый хотел чего-то своего, хоть как-то организовалось. Тем временем, я опустошил скляночку загустителя, заполировал это дело чёрным, как сама ночь, эликсиром ночного глаза и опять посмотрел на противоположный берег. От сердца сразу же отлегло. Дикарей по ту сторону было всего лишь семеро. Двое садили по нам из луков, пытаясь выместить злобу за нежданное поражение, а остальные спускали на воду плот, выкрикивая довольно-таки однообразные оскорбления на своём примитивном наречии.
– Всех развязать! – велел я бойкому рыжему, который, пока суд да дело, освободил двоих мужиков, из тех, что покрепче. Сам же и подал пример начав перепиливать путы одного из пленников Волчьим укусом. – Не паникуйте, эти стрелки рукожопые вам ничего не сделают! А если попробуют сюда высадиться, я их из свитка таким заклятием угощу, только пепел останется!
