— Благодарю вас, милый мой друг! — улыбаясь, заговорил Антон Сергеевич. — Я всегда знал, что найдутся достойные люди, которые поддержат меня…
— Неужели вы намерены жить в замке? — с удивлением осведомился Алексей Николаевич, выразив тем самым общее недоумение.
Без сомнения, и этот ход молодого франта был верен, сказанная невзначай фраза натолкнула всех на мысль о том, что свадьба Натальи способна лишить их заветной доли наследства. И все с нетерпением ждали ответа господина Миндальского. Тот же, откашлявшись, произнёс:
— Нет уж, господа, увольте. Замок, хотя и красив, не смею упрекнуть его достопочтенных владельцев в безвкусии, всё же я предпочту свой особняк, там мне привычнее и покойней. Туда, туда мы уедем с моей дорогой Натальей Всеволодовной, и там она скрасит одинокие часы моей тягостной старости.
— Лучше бы, кузен, вам проводить эти часы в молитве и покаяние, — сердито произнёс генерал Серженич, теребя свои бакенбарды.
— Не стоит предаваться скорбным мыслям, пока жизнь бьёт в тебе ключом, — сказал Карл Феликсович, подкидывая новых дров в разгоравшийся костер раздора.
— А молодой человек говорит дело! — живо воскликнул Антон Сергеевич. — Пока ты можешь приносить своим земным существованием пользу, ты должен, непременно должен, господа, делать всё, что способно принести тебе прибыль! Вам, судари, невдомёк, отчего я решил взять себе в законные супруги молодую девушку, которой вы все здесь восхищаетесь. Каждый из вас считает, что старику вроде меня приличнее было бы удалиться на покой и не тревожить молодое поколение фактом своего существования! Нет, нет, господа! Я считаю, что мой финансовый талант способен принести всему человечеству огромную пользу! Я умею наживать состояние так же легко, как каждый из вас сможет его прожить в своё удовольствие! Я выбрал эту молодую деву только потому, что желаю, чтобы такая богиня, как она жила в роскоши и ни в чём себе не отказывала! Её приданое послужит для благого дела. Когда я преставлюсь ко Господу, моя супруга, если будет мне верна, получит несметные богатства, в этом я могу поклясться, хоть на святом распятие, если прикажите!
— Но почему бы вам, милостивый государь, не облагодетельствовать особу, чьи лета ближе к вашим, но чей талант столь же благороден и ярок, сколь у Натальи Всеволодовны? — продолжал настаивать Павел Егорович, повинуясь доводам разума.
— О, я знавал в своё время почтенных вдов, обладавших восхитительным сопрано, — мечтательно добавил господин Симпли.
— Эта юная особа подарит мне неисчерпаемые источники вдохновения! Её именем я совершу столь грандиозные дела, что прочие финансисты и заводовладельцы станут завидовать мне и приклоняться пред моим гением! — продолжал Миндальский, упиваясь образом будущего, возникшим в его сознании. — Благо для неё станет общим благом и для меня и для всего мира! Мы создадим то, что прежде нельзя было создать!
И старый фабрикант продолжал описывать картины утопического мира, рождавшегося в его воображении. Всё становилось для него ценно и значимо, из каждой мелочи он выжимал деньги, и эти деньги в его фантазиях вырастали в колоссальные состояния. Капиталы пухли как на дрожжах, изобилие и роскошь, словно сами собой, вселялись в величественные дворцы, которые Миндальский возводил силой своего ума. И всё это двигалось, оживало и осуществлялось лишь благодаря Наталье, ставшей помимо своей воли неисчерпаемым источником вечной энергии. А сам же Антон Сергеевич делался с каждым словом всё внушительней, точно собирался жить бесконечно и бесконечно наслаждаться своим богатством и прелестью молодой супруги.
