Молодой франт поднялся, поддерживая его под руку, со злорадством глядя на растерянную улыбку старика. «Вот и пришло твоё время, скоро ты не сможешь мне помешать», — думал он про себя, помогая Антону Сергеевичу дойти до двери, где того ждал слуга с канделябром в руке. Теперь Карл Феликсович был уверен, что старику Миндальскому больше не посчастливится претендовать ни на чью руку, кроме руки самой смерти. Как легко показалось ему избавиться от любого соперника с помощью яда. Это было куда проще и безопаснее, чем вызывать кого-то на дуэль, где страшный спектакль длится в течение мучительных минут, выматывая все силы, равно как физические, так и душевные. Отравление казалось ему теперь чем-то, вроде высшего блага, как для идущего на подобный шаг, так и для жертвы. Как странно, что прежде он никогда не использовал этого средства.
Какая-то детская вера в свою безоговорочную правоту и безнаказанность поселилась в мыслях Кала Феликсовича. Он всерьёз полагал, что тот страшный поступок, который он совершил, есть сущий пустяк, подобно убийству назойливой мухи или комара. Конечно, такой презренный человек, как промышленник и владелец хлопковых заводов Миндальский достоин был всякого презрения, но смерть его и жизнь принадлежали Богу. Впрочем, что заповеди для того, кто одержим одним желанием? Что чья-то жизнь для того, кто видит только цель и не считается со средствами? Теперь оставалось дожидаться развязки, и даже если она окажется непоправимой, то никто не станет допытываться истинных причин смерти старого никем не любимого человека.
Меж тем, внезапная перемена в поведении Миндальского и его скорый уход, казалось, были приняты всеми остальными посетителями гостиной с большим облегчением. Один только генерал, нахмурившись, сел в кресло и приказал служанке принести ему ликёра под предлогом того, что старая кровь плохо согревает своим бегом усталые ноги.
— У вас славный родственник, ваше превосходительство, — заметил Карл Феликсович.
— А, — встрепенулся генерал Серженич, углубившийся в это время в свои мысли, — пожалуй, но объясните мне, молодой человек, на кой чёрт далась ему эта женитьба?
— Смею согласиться с вами, — продолжал Карл Феликсович. — Бедняга, верно, не представляет себе, как тяжко жить в его годы с молодой девицей под одной кровлей.
— Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, — вмешался Алексей Николаевич, подслушав с участием начало беседы, — Натали мне самому показалась весьма вздорной молодой особой. Хотя, не сочтите за дерзость, ваш кузен из тех, кто способен приручить и самую строптивую барышню к порядку, достойному высшего света!
Карл Феликсович метнул на него взгляд, полный неодобрения, и изо всех сил старался скрыть своё неудовольствие, вызванное столь неуместной подмогой.
— Да какой недруг вообще мог внушить ему такие мысли! — продолжал рассерженный Серженич. — Ума не приложу, что ему в этой девице, ведь его летам не пристала такая мода, чтобы волочиться за красотками. Она сущий ангел, но, видит Бог, не про него она сошла с небес! Ведь это даже может кончиться позором!
— В таком случае уезжайте! — мягко и настойчиво перебил его черноусый франт. — Ваше превосходительство, нет лучшего способа забыть о деве, чем удалиться от неё на почтенное расстояние и наполнить жизнь заботами приятнее и важнее!
— В самом деле! — встрепенулся генерал. — Завтра же мне предстоит забрать его, хотя мне и нелегко будет объяснить почтенной хозяйке причину, по которой мы не сможем разделить её радость от вступления в законные права.
— Ох, посмотрю на тебя, как ты его самого уговоришь, — заметила Евгения Петровна, мирно сидевшая подле супруга и доле не вмешивавшаяся в беседу.
— Если бы только изыскать средства, — продолжал генерал.
— А что здоровье вашего дражайшего кузена? — поинтересовался с участием Алексей Николаевич, потирая как всегда в минуту оживления свои пухлые ручки.
Карл Феликсович на этот раз был благодарен этому джентльмену, ибо данный вопрос в случае разбирательства, мог перенести подозрения на него.
— Не скрою, — проговорил генерал, — хоть наш род и отличался крепким здоровьем даже в преклонные годы, однако в последнее время Антуан утратил прежнюю бойкость свою и пыл.
— Супруг мой, — снова заговорила Евгения Петровна, — да Антон Сергеевич в этом замке просто чахнет на глазах. Помилуй Бог, вы, господа, видели ли? На нём теперь лица нет! Даю вам слово благородной дамы и честной супруги, наш родственник не протянет долго. Это место особенное, смею всех в этом уверить. Некие таинственные силы обитают в стенах этого замка, так что живые вполне могут подвергнуться здесь воздействию мёртвых!
— Да что ты говоришь! — в сердцах воскликнул генерал, которому разговоры о мистике уже успели порядком надоесть. — Я не желаю верить в этот вздор! И прошу не повторять при мне про всякую чертовщину!
