— Смотри, вот что стало с нами от твоих корзин! — визжали их голоса.
— Ты опорочил меня и моего мужа! — завывал, точно ветер, голос какого-то сгорбленного гадкого существа.
И не было числа упрёкам в прегрешениях, что сыпались на дрожащего старика. Он метался на кровати из угла в угол, не зная, как вырваться из кольца демонов, окруживших его. Всё казалось сном, но он не мог проснуться.
— Вы лжёте! Убирайтесь в ад, откуда вы пришли! Прочь! Прочь! — завопил Антон Сергеевич, обливаясь слезами отчаянья.
— Духи не могут лгать! — проскрежетала замогильным голосом дряхлая карга, выросшая у изножья его кровати. — Ты подлый обманщик и убийца! Мы ненавидим тебя все, и горе, что ты нам причинил, требует отмщения! Мы не заснём спокойно, пока земля носит твоё тело! Помнишь ли ты все свои грехи?
— Уйдите! Умоляю вас, сгиньте! — ревел Антон Сергеевич, не помня себя.
— Мы пришли за тобой! — прозвучал стройный хор голосов. — И мы просили тебя когда-то, теперь пришло твоё время!
Толпа внезапно замолкла, и это молчание стало ещё более зловещим, чем все их дьявольские крики. Медленно они начали расступаться, образуя живой коридор вглубь тёмной комнаты. Миндальский с ужасом следил за этим неторопливым безмолвным действом, от которого кровь застыла в жилах. Нечто тёмное и большое двигалось по этому коридору прямо на него. Оно было чернее самой черноты, оно втягивало в себя весь тусклый свет, исходивший от окна, оно пожирало всё, что вставало у него на пути. «Вот она,… смерть», — мелькнуло в голове у несчастного старика.
Такого кошмара не переживал никто из ныне здравствующих. В мгновение ока Антон Сергеевич оказался у двери своей комнаты. Неизвестно, откуда взялись у него силы на такой подвиг, но он через секунду уже мчался по коридору, не помня себя от животного ужаса, гнавшегося за ним по пятам. Крик его, настолько громкий, что он сам ужасался его звучанию, доносившемуся подобно эху откуда-то со стороны, наполнил весь замок. Кошмарный вопль разлетелся во все стороны, пробудив ото сна каждого из обитателей замка, затерявшись в коридорах и став новым фантомом в этих древних стенах. Всё случилось в какие-то несколько минут, но самому Миндальскому они казались вечностью. Он кидался то на одну дверь, то на другую, то моля о чём-то, то угрожая. Выскочившие из своих комнат господа и дамы тотчас поспешили на шум, производимый обезумевшим стариком с невесть откуда взявшейся энергией. Павел Егорович и Алексей Николаевич подоспели первыми и остановились как вкопанные, не решаясь подойти к Миндальскому, который кричал и метался из стороны в сторону. За ними встали супруги Симпли, подоспели Анна и Виктор Черводольские, Александр Иванович и Карл Феликсович, на шум явились генерал Серженич и Евгения Петровна, прибежали слуги во главе с Альфредом, и никто не мог пошевелиться, глядя на страшный этот припадок.
А Антон Сергеевич продолжал стучать в дверь, видя за своей спиной лишь толпу разгневанных призраков из его прошлого, не устававших проклинать его и размахивать руками. Но вдруг спасительная дверь отварилась, и старик отпрянул от неё, затрясшись от новой волны ужаса. Он попятился назад, бормоча что-то в полголоса, бессмысленно хватаясь руками за воздух. Собравшиеся за его спиной не понимали, чем так могла напугать его Наталья Всеволодовна, руки которой он ещё несколько часов назад хотел просить у госпожи Уилсон. И сама девушка со страхом и изумлением смотрела на старика, сидевшего на полу у её ног. Свеча слепила глаза, привыкшие к темноте, так что она не сразу заметила, что подле её комнаты собрался весь замок. Зато все остальные видели её бледное лицо, распущенные тёмные волы, спадавшие ей на плечи и казавшиеся чёрными. И в белом ночном одеянии, длинном до пола, она представала ангелом ночи. Но совсем не то видел пред собою безумный старик. Он продолжал стонать и пятился прочь от Натальи.
— Нет, Марина Ильинична, нет, не я! — вырвалось у него из груди. — Я не хотел! Клянусь всеми святыми, не хотел! — возопил он, бросаясь на колени. — Ты сама меня вынудила! Я не хотел тебя терять! Слышишь? Это ты виновата сама! Сама, душа моя! Сама!
Обитатели замка стояли, словно окаменев, слушая эти страшные слова умалишённого. Страх проник в души дам и господ, не позволяя даже моргнуть глазом. Они не видели того, что видел Миндальский, убивавшийся и кричавший, извиваясь на полу. Он то молил, то хватался за голову, и всё это время перед ним стояла невеста в белоснежном подвенечном платье с букетом роз в руках. Фата была откинута, и старик, трепеща всем телом, смотрел на прекрасное лицо своей убиенной супруги. Она стояла гордая и прекрасная, улыбка её мертвенного лица и отблеск широко распахнутых глаз внушали страх, который всякий испытывает перед миром мёртвых. Она только стояла и смотрела на своего мужа, не делая ни единого движения, но с тем же творилось нечто страшное.
