Карл Феликсович остался один. С минуту он стоял в каком-то оцепенении, не в силах постигнуть того, что только что свершилось с ним, но тут замерший разум пронзила молния осознания совершённой им ошибки. Словно взрыв разрушает дамбу, заставляя мощные потоки броситься вниз по руслу с чудовищным рёвом и силой, так и этот проблеск сознания привёл все его чувства и мысли в страшное смятение. Земля ушла из под ног, и черноусый франт, с трудом добравшись до кресла, тяжело опустился в него, поражённый глубиной своего отчаяния и несчастья. Гнев и ужас душили его. Никогда у него не было столь бурного объяснения, никогда ни одна женщина, будь она низкого или высокого происхождения, не отказывала ему, и он, верящий в миф о своей неотразимости больше, чем кто-либо из его завистников, был поражён этим отказом, точно крушением мира. Он долго сидел в кресле, обхватив полыхающую от нервного возбуждения голову руками, сотни раз повторяя про себя каждое сказанное слово, каждый жест, каждую паузу, снова и снова чувствуя горечь поражения. Он поставил всё на карту и всё проиграл, всё было кончено в его глазах, и это снова и снова убивало его, отравляя горечью каждый его вздох. Если бы он был способен видеть ошибки, объективно оценивая свой поступок, он бы непременно понял, в чём его вина, но Карл Феликсович был человеком эгоистичным и самолюбивым. Чужие чувства были ему непонятны, чужая душа не волновала его, и оттого он в своих рассуждениях пришёл к выводу, что его жестоко обманули и обидели. Чувство того, что его предали в самых искренних его чаяниях, неподдельная злоба пробудили в нём жажду мести. Не в силах иначе избыть свою боль, он задумал расквитаться с тем, кто причинил её. Сознание тут же подсказало образ врага. К счастью, этот молодой человек не был настолько низок в душе, чтобы избрать в противники хрупкую девушку, но у него и не было достаточно благородства и великодушия принять любовь Натальи к своему сопернику, и так он избрал своим злейшим в свете врагом драгунского поручика, Александра Ивановича. Только смерть могла теперь дать сатисфакцию его поруганной гордости, только кровь могла смыть горькое пятно поражения с его самолюбия. Игрок всегда игрок, и нельзя ему остановиться, даже когда всё проиграно, потому и ставит он на кон свою жизнь. Теперь не существовало для него ни приличий, ни правил, ничего, что могло бы его удержать. Он медленно поднялся и пошёл по коридору твёрдой походкой человека одержимого идеей, в которую он фанатично верит.
Тем временем, Клара Генриховна спустилась в гостиную, привлечённая громкими разговорами обитателей её замка. Она сидела в высоком кресле, обитом дорогим бархатом, её лицо было бледным, пышные седые волосы, уложенные со всей педантичной тщательностью пожилой особы, обрамляли его чёткий контур, а тёмное платье владелицы Уилсон Холла придавало ей ещё более бледный и строгий вид. Сидевшая рядом с ней госпожа Симпли рассказывала ей в красках и подробностях, щедро пересыпанными собственными суждениями, историю с неудавшимся разоблачением Александра Ивановича. С каждым словом Елизаветы Прохоровны, которое её супруг подтверждал молчаливым киванием головой, Клара Генриховна становилась всё задумчивей, и лицо её приобретало сероватый оттенок. Ей стало ясно, что племянник, выражавший ей так недавно свою полную преданность и покорность, теперь проявил себя слишком самостоятельным. Даже не сам факт скандала, устроенного Карлом Феликсовичем, а то, что этот скандал не был одобрен ею, как покровительницей молодого франта, и она о нём не догадывалась, порождали во властолюбивом сознании пожилой дамы ужасное презрение и ненависть к племяннику. Этот предатель, как представлялось ей, задумал вести свою игру, жертвой которой могла стать и она, ведь не известно, какой оборот грозил принять этот скандал. Не понимая истинных причин, которые могли подвигнуть молодого человека на такое вопиющее проявление неуважения к ней, она была уверена, что Карл Феликсович, может быть, узнал что-то, что могло бы обратить ход дела покойного господина Уилсона в его пользу, иными словами, не рассчитывай молодой человек на солидную долю наследства, он не стал бы себя вести столь вызывающе, тем более во время её присутствия в замке.
— Скажите, любезный Модест Сергеевич, — обратилась Клара Генриховна к присутствовавшему в гостиной доктору, — в самом ли деле всё, что говорил мой племянник правда? И вы, в самом деле, видели некого шпиона в тайных коридорах моего замка?
