— Пожалуй, вы правы, любезная тётушка, — проговорил он, — я чувствую необыкновенную слабость, время от времени нарушаемую приливами возбуждения. Боюсь, именно из-за них я несколько не в состоянии контролировать себя. Уверен, мне было бы лучше отправиться к себе и забыться тревожным сном, ибо другой ко мне давно уже не приходит.
— Ступайте, дитя моё, — холодно произнесла Клара Генриховна, догадываясь о лисьем притворстве Карла Феликсовича, которое, впрочем, было для неё в тот момент очень кстати.
— Я пришлю вам успокоительную микстуру, — проговорил доктор, — принимайте её перед сном. Слуга передаст вам и флакон, и подробное описание.
Поблагодарив доктора и раскланявшись с хозяйкой Уилсон Холла и её гостями, Карл Феликсович покинул гостиную и в самом деле отправился к себе, решив как можно тщательней обдумать то, как извлечь выгоду из своего положения и выставить своего противника в наихудшем свете. Мысли и идеи одна за другой приходили в его голову, формируя коварный план мщения. Отвергнутая любовь, хотя это страстное желание обладать чужой жизнью и не было любовью в истинном смысле, перешла в озлобление и жажду мести. «Они говорили о примирении, — думал Карл Феликсович, — отлично! Я примирюсь с господином поручиком, но только сделаю это по-своему! Никогда больше он не посмеет выставить меня всеобщим посмешищем, никогда больше он не сможет претендовать на любовь этой злобной фурии, упивающейся моим унижением!»
Проживший всю жизнь среди предательства, коварных сплетен и скандалов, молодой франт был убеждён в том, что Натали не преминет воспользоваться произошедшей сценой, чтобы лишить его и доли наследства и оправдаться перед тётушкой, очернив его. Он уже видел, как юная девушка нашёптывает Кларе Генриховне самые отвратительные подробности относительно его особы. Ему невозможно было себе представить, что Наталья Всеволодовна изо всех сил желала забыть омерзительную сцену объяснения, внушившую ей страх и наполнившую душу презрением к этому низкому человеку. Она была не такой, кто из мести или даже в порыве отчаянья способен нанести удар ближнему, пусть и последнему подлецу, каким проявил себя Карл Феликсович. Её сердце никогда не ожесточалось, а разум и душа были настолько непорочны и наивны, что ей в голову не приходило защитить себя от возможных посягательств простой просьбой о заступничестве Клары Генриховны. Она и помыслить не могла, на что способен отвергнутый ею гордец, и даже угрожай ей опасность, она бы не посмела заговорить об их встрече из страха быть непонятой. Такая наивная стыдливость присуща всем одиноким натурам, к которым и принадлежала эта несчастная девушка. Единственным человеком, которому она доверяла и у которого могла просить помощи, был Александр Иванович, но и ему она не стала бы рассказывать об этом, опасаясь, как бы он не совершил компрометирующего его поступка, способного послужить причиной их разлуки.
Читать сердца других людей, раскрывая их душу, как книгу, скользя взглядом по самым сокровенным страницам, есть великий дар, желанный миллионам. Так сложно порой отличить человека чести от обманщика, так тяжело разгадать заговор и предвидеть подлость, и так больно потом осознать, что был в шаге от истинных намерений человека, которому доверял. И только самые чистые и искренние люди способны не мстить, не защищаться, нанося первый удар, а верить и прощать. Именно в таких людях живёт истинная любовь.
В вечерних сумерках, словно гаснущая во тьме свеча, растворялась долина Уилсон Холла, обрамлённая чёрной рамкой леса, сбросившего золото своего наряда и погрузившегося в благородный траур последних дней холодного октября. Несколько ярко освящённых окон замка горели в воцаряющемся мраке подобно хищным глазам притаившегося на вершине горы дракона, и припозднившиеся крестьяне, добросовестно окончив свой тяжёлый труд в господском парке, суеверно крестясь, спешили домой. С недавних пор по округе поползли недобрые слухи, какое-то предчувствие охватило людей, и все с ужасом ждали приближения зимы, ощущая в её мертвенном холодном дыхании надвигающееся зло. И в самом замке, казалось, беспечные наследники, стали угрюмы и задумчивы, хотя причины для такого расположения духа были не только мистические: желанное оглашение завещания всё оттягивалось и оттягивалось, в то время как основные дела господ требовали скорейшего вмешательства. Да и странные происшествия, которым упорно не хотели придавать значения гости Уилсон Холла, тем не менее, вызывали в глубинах их душ панический ужас. Не прошло и дня со времени отъезда генерала Серженича с его супругой, как господа наследники начали впадать в какое-то оцепенение, похожее на липкую вялость, которую они, однако, склонны были приписывать погоде и отсутствию какого бы то ни было дела. Таким образом, не в силах решиться на отъезд и не имея желания оставаться, они влачили весьма жалкое существование, предаваясь меланхолии и апатии.
