— Осмелюсь доложить, сударыня, — откашлявшись, произнёс доктор, — тайные коридоры и в самом деле существуют, это может подтвердить вам ваш слуга Борис, с которым мы вместе исследовали скрытые подземелья вашего замка. За всё же остальное я, как человек здравомыслящий, не могу поручиться. Видели ли мы шпиона? И да, и нет, сударыня. Продолжительное пребывание во мраке и в душном помещении могли сыграть с нами злую шутку, что подтверждается тем, что я вместо шпиона поймал как раз сопровождавшего нас Бориса. Да и вход в тайный коридор мог быть совсем не там, куда нас привёл ваш любезный племянник, тут для меня нет ничего удивительного. Волнение и смена обстановки могли расстроить не только его и но и мои нервы до такой степени, что вход в подземелья пригрезился нам в том месте, где его не было и не могло бы быть. Таким образом, я могу прийти к заключению, что Карл Феликсович, как и мы с вашим слугой, сударыня, поддались самообману…
— Охотно верю вам, господин доктор, — отозвалась Клара Генриховна, впрочем, нисколько не удовлетворившись таким объяснением.
— Надеюсь, воздух этих тайных комнат не ядовит, — воскликнула госпожа Симпли, — мне было бы страшно находиться в подобном доме!
— Уверяю вас, сударыня, — ответил с улыбкой доктор, — даже если подземелья и содержат ядовитые испарения, они не вредны людям, защищённым от них толстыми стенами. Смею со всей ответственностью заявить, что воздух в этом доме достаточно свеж.
В это время в дверях показался Карл Феликсович. К несчастью для себя он слишком поздно обратил внимание на голоса, доносившиеся из гостиной, и замер на пороге, не зная, что предпринять. Меньше всего ему хотелось видеться с хозяйкой замка и её гостями, перед которыми он умудрился выставить себя в столь неловком свете. Но отступать было уже поздно, и молодой франт, решив сделать безразличный вид, двинулся к дверям на другом конце комнаты, словно собирался с самого начала пройти её насквозь.
— Ну что, Карл Феликсович, — шутливым тоном, от которого лицо молодого человека исказила гримаса злобы, произнёс господин Симпли, — не нашли ваших потайных комнат? Не поймали ли вы для нас своего шпиона?
Молодой человек продолжил было идти, стараясь не обращать внимания на эту насмешку, но тут он услышал голос, от которого всё внутри у него похолодело.
— Карл, — позвала его Клара Генриховна, — соблаговолите остаться с нами и объяснить, что же произошло сегодня? Отчего вы начали обвинять Александра Ивановича в том, что он шпионит за нами?
— Я счёл своим долгом, милостивейшая моя тётушка, разоблачить этого лицемера перед всеми достойными господами, с кем он до сей поры делил кров и стол, — сдержанно произнёс Карл Феликсович, повернув к госпоже Уилсон свои холодные глаза.
— Отчего вы не сообщили мне первой, как вашей тётушке и хозяйке об этом подозрении? — продолжала Клара Генриховна.
— Время было слишком ценно, я боялся, что господин поручик сумеет придумать себе оправдание и замести следы…
— Тем не менее, улик у вас нет никаких, — произнесла госпожа Уилсон, — надеюсь, вы понимаете, что теперь вынуждены просить прощения у оскорблённого вами офицера или искать другие улики. Поверьте, я не потерплю скандалов и пустых обвинений в своём доме.
Карл Феликсович вспыхнул, сама мысль о том, чтобы просить прощения у ненавистного ему Александра Ивановича причиняла ему невыносимую боль. Поиск же улик казался теперь пустой тратой времени: даже если Александр и был шпионом, в чём тот теперь сомневался, то ничего более существенного, чем медная монета отыскать бы уже не удалось. Тем не менее, он собрал всё своё самообладание и заговорил с внезапно прилившим вдохновением:
— Дорогая тётушка, я как раз шёл, чтобы просить прощения у дражайшего родственника за ту клевету, которую я, хоть и помимо моей воли, навлёк на него. Смею уверить всех здесь присутствующих, причиной минувшей вспышки было моё крайнее утомление поисками истинного злоумышленника, беспокоящего обитателей замка…
— Боюсь, кроме вас, он никого не беспокоил, — с насмешкой произнесла госпожа Симпли.
— Сударыня, — заговорил доктор, опережая резкий ответ Карла Феликсовича и удерживая его тем самым от необдуманного шага, — я вполне уверен, что пребывание в непривычной обстановке, а так же душевные волнения, вызванные смертью близкого родственника, а так же затягивающееся оглашения завещания, словом, всё это могло спровоцировать нервное расстройство Карла Феликсовича.
— Вы правы, — отозвалась Клара Генриховна, которой было выгодно списать столь некрасивый инцидент на больное воображение племянника. — Карл и в самом деле, вы выглядите нездоровым. Ваша бледность и измождённость бросаются даже мне в глаза. Вам необходим отдых, дитя моё.
Холодный тон этих слов, требовавших материнской ласки, ничуть не огорчил молодого человека, а скорее предал ему уверенности в себе и рассудительности.
