«Милостивейшая моя тётушка и госпожа, Клара Генриховна, и вы, благородные мои родственники, собравшиеся в доме Уилсон Холла, прошу вас, простите мне мой поступок, от которого я был не вправе воздержаться, и выслушайте покорнейшее и честнейшее моё оправдание. Все вы были свидетелями недопонимания, возникшего между мной и господином поручиком, Александром Ивановичем, перед которым я впоследствии чувствовал страшную вину, и всей душою желал искупить оную самыми искренними раскаяньями и извинениями. Терзаемый угрызениями совести, я неустанно молил господина поручика о прощении, однако, движимый чувством глубокой обиды, он не пожелал меня простить. Минувшей ночью он же вызвал меня на откровенный разговор, который я не осмеливаюсь передать во всех деталях, ибо это недостойно чести джентльмена. И я ни в коем случае не могу винить за то моего родственника. Однако вынужден сделать признание, что неуместный тон Александра Ивановича, его гнусные оскорбления в адрес глубоко чтимой мной хозяйки замка, её гостей, а самое отвратительное — её воспитанницы, мадмуазель Натальи Всеволодовны, побудили меня резко ответить господину поручику, что вызвало в нём ярость, и он, не взирая на воинские и гражданские запреты, поправ законы Бога и добродетели, вызвал меня на смертоубийственную дуэль. Отказаться же, не смотря на христианские заповеди, для меня, как для человека чести и дворянина не представляется никоим образом возможным. Посему, прошу прощения у всех обитателей замка Уилсон Холл, но видит Бог, я защищаю доброе имя его гостей и хозяев, в равной степени, как и себя, и несчастной сироты, оставленной на попечение госпожи Уилсон. Да простится мне совершённое мною злодеяние, или да примет земля мой прах с миром.
С глубочайшим почтением,
Карл Феликсович М.»
Пробежав глазами по сточкам несколько раз, черноусый франт вложил письмо в конверт, который не стал запечатывать, с тем, чтобы обнаружив его утром в гостиной, родственники могли быстро его открыть и прочесть, как, быть может, последние слова своего дражайшего племянника и кузена. Письмо было написано так искусно, по мнению Карла Феликсовича, что, каков бы ни был финал страшной игры, подозрения бы его не коснулись. О мёртвых, как известно, никто не отзывается плохо. После этого он принялся перебирать имевшиеся у него бумаги, а так же писать письма друзьям, в которых сообщал о дуэли примерно в таком же свете, как и в том письме, что должны были получить его родственники. Через некоторое время он спокойно заснул на несколько часов, предвкушая полную победу.
