Борис в ужасе глядел на рыдания несчастной девушки, чувствуя свою страшную вину перед ней.
— Клара Генриховна приказали… — залепетал он, но слова оправдания так и не сорвались с его губ.
Жалость разрывала сердце слуги, невероятный ком подступил к горлу и он сам готов был рыдать, так и застыв на своём месте у камина. Но тут дверь открылась и в залу вошла сама госпожа Уилсон. При её появлении Борис совершенно смешался, в глазах его потемнело, и он так и продолжал стоять, как поражённый громом, а у его ног всхлипывала Наталья Всеволодовна. Но тут девушка сама заметила вошедшую хозяйку Уилсон Холла, и поспешно поднялась на ноги.
Слёзы всё ещё катились по её алевшему, будто роза, лицу, но она не произносила ни звука, стоя в пол-оборота к своей опекунше. Клара Генриховна сделала несколько шагов вглубь залы и остановилась напротив Натальи, пристально наблюдая за ней своим жестоким взглядом.
— Это было необходимо, чтобы спасти твою репутацию, — заговорила старуха громким властным голосом, стараясь вложить в него всю свою железную волю, дабы никто не смог усомниться в прочности её власти. — Пройдёт время, и ты будешь мне благодарна! — торжественно произнесла она.
— Вы чудовище, — тихо, но твёрдо произнесла Наталья Всеволодовна. — Вам нравится причинять боль и страдания, но знайте, я никогда не покорюсь вам, как бы вы не старались. Я никогда не стану чьей-либо женой, кроме поручика Александра, я не отдам его никому, что бы ни говорили люди…
— Ты ещё слишком молода и наивна, — с презрением ответила Клара Генриховна, — ты не знаешь жизни, а между тем, только я могу обеспечить твоё будущее… И вот благодарность — ты проклинаешь меня! Прими свою судьбу, ничего больше тебе не остаётся!
Наталья лишь тихо покачала головой. Клара Генриховна поспешно отвернулась и позвонила в серебряный колокольчик, стоявший на каминной полке. Через несколько мгновений в залу вошла одна из горничных и тут же присела в реверансе перед хозяйкой.
— Фрида, — обратилась к ней Клара Генриховна, — проводи Наталью Всеволодовну в её комнату. Позаботься так же о том, чтобы эта юная леди не покидала своей опочивальни до прибытия господина Нотариуса. И на этот раз постарайся, чтобы она не исчезла так же внезапно, как несколько дней тому назад, — выразительно добавила она.
Горничная снова склонилась в реверансе, а затем, взяв Наталью под руку, поспешила удалиться из зала. Клара Генриховна степенно последовала за ними. Лишь Борис так и остался стоять у камина, поражённый происшедшей перед ним драмой. Никогда он прежде не испытывал таких противоречивых чувств. Он честно исполнял приказ, не понимая, насколько жестоко поступает по отношению к невинной девушке, но между тем чувствовал себя подлецом, ведь письмо принадлежало Наталье. Неужели страх перед грозной хозяйкой был сильнее его понимания справедливости и порядочности? Он не мог этого понять. Он не верил в то, что он стал причиной чужого горя, исполняя свой долг покорного раба. Именно рабом он чувствовал себя перед лицом всесильной хозяйки. Жгучие слезы бессилия выкатились у него из глаз. Больше всего на свете он не хотел быть слабым, но он смирился со своей ролью прислуги. Он был слаб, и он не мог этого изменить. Нет ничего постыднее для мужчины, чем страх быть сильным.
Постепенно над замком повисла чёрная ночь. Наталья спала в своей комнате, ставшей теперь для бедной девушки теснее и холоднее монастырской кельи. У её двери сидела Фрида. Никто из гостей замка, ожидавших объявления завещания, не пришёл утешить Наталью, никто не смог ободрить её ни одним словом. Клара Генриховна объявила всем, что её воспитанница больна, и посетители не должны её беспокоить, чтобы нервный припадок, в котором она не преминула обвинить легкомысленного поручика, не повторился. Мертвенная тягучая меланхолия укрыла с наступлением темноты каждого в замке, навалившись тяжким надгробным камнем. Даже в гостиной, где вечерами играли в бридж и велись разговоры о родственниках, теперь было непривычно пустынно и тихо. Словно вся жизнь ушла из безмолвных тёмных коридоров, каждый, будто постарев на десять лет, стал добровольным затворником, не пожелав покинуть своих покоев. Застыло и замерло всё кругом, так, как никогда доселе не замирало. Чернильная мгла висела в воздухе, растворяясь в каждой его капле и растворяя всё вокруг себя. Тьма поглотила и смешала пространство и время, заставив привычный человечеству мир исчезнуть, и в этой тьме рождался новый, жуткий мир, наполненный таинственной злой силой. Словно опоённые настоем опия, люди впали в безумное оцепенение, не живые и не мёртвые, ничего не видящие и не слышащие, с замершими мыслями, но колотящимся сердцем, все и каждый остановились, легли, канули в чёрный бредовый сон, похожий на галлюцинацию. Невидимая жуткая сила подчинила себе всё, поглотив и разум, и волю, и чувства.
