— Стань моим, о драгоценный! Стань моим! Ты богаче султанов будешь, у тебя всё будет! Всё! Ты станешь нашим вожаком, ты поведёшь нас через весь свет! Ты ведь знаешь, что нет ничего дороже воли, так обрети её в моих объятьях! Я дарю её тебе! Мой отец назовёт тебя сыном, ты станешь одним из нас, ты будешь выше всех нас! Согласись, любимый мой, согласись!
Поручик с трудом различал её слова, всё кружилось перед его глазами. Сладкая усталость и истома разливались по всему телу. Все мысли словно ушли куда-то, только речи цыганки причудливой мелодией отдавались у него в голове. Манящее блаженство, подобно неслышному говору полевых цветов, вливалось в его уши. Слова повисли у него на кончике языка. Он мысленно сопротивлялся, но это доставляло ему такую боль, что воля уже почти покинула его.
— И конь твой здесь! И Вихрь твой у меня! Я его для тебя украла, милый мой! — ласково шептали её губы.
Но одно упоминание о Вихре мигом вернуло Александру уже было ушедшее сознание. Словно сильный ветер, это слово развеяло чары обольстительной красавицы, заставив вспомнить всё, что было до этого. Встрепенувшись, он бросил на Кхацу изумлённый и гневный взгляд.
— Вихрь здесь? — воскликнул он, дёрнувшись изо всех сил на стуле.
— Здесь! Здесь, мой драгоценный! — рассмеялась цыганка, вскочив на ноги и быстро оказавшись в нескольких шагах от своего пленника. — Цыган без коня, что без крыльев птица! Он тебе самой судьбой послан!
— Освободи меня! — вдруг потребовал Александр. — Я не создан для вашего мира, и ты это знаешь, а даже будь это не так, у меня всё равно есть возлюбленная, которая ждёт меня!
На это Кхаца снова залилась смехом, но звучал на этот раз он зло и жестоко.
— Нет больше твоей Натальки! — прошептала она, приблизив свой пылающий взор к его глазам, выразившим ужас и недоверие. — Её забрал князь тьмы, господарь мёртвых, тот, что пьёт кровь живых. Больше не видеть её тебе, хороший мой, больше не отнимет она наше счастье…
— Замолчи! — воскликнул поручик, придя в настоящую ярость. — Ты лжёшь! Лжёшь, чтобы я отказался от неё! Никогда! Слышишь, никогда я не поверю ни единому твоему слову!
— Ночь кровавой луны близко! Скоро она станет тёмной царевной! Мои карты не врут! — гордо воскликнула Кхаца, сверкнув взором, и в руке у неё, точно по волшебству возникла колода карт.
— Кровавая луна… — прошептал поручик, и тут у него в голове начали складываться детали, превращаясь в отчётливые образы. Он почти в это не верил, но, в то же время, для него не было ничего более логичного. — Не может быть, — продолжал инстинктивно повторять он, вспоминая каждую крупицу знаний, полученную за время его пребывания в Уилсон Холле.
— Может! — с торжествующим видом выкрикнула Кхаца, и снова оказалась перед ним на коленях, раскидывая на полу потёртые мрачные карты.
Поручик почти не следил за ней.
— Вот она! — воскликнула цыганка. — Вот она, карта смерти! Видишь? Она в его руках! Ты её не спасёшь! Судьбу не обманешь, драгоценный…
— Нет, — шептал Александр, отвернувшись от карт, — ещё не поздно, я спасу её…
— Это вряд ли, — со зобной усмешкой произнесла Кхаца и тут же резко встала, выпрямившись во весь рост. — Ты теперь мой, Александр, подумай. Я ведь тебя так могу приворожить, что свет тебе белый без меня не мил покажется. На всю жизнь волю потеряешь! Подумай, изумрудный мой! Или по доброй воле или через заклятье, а всё моим будешь! Решай сам, до утра подумай, а утром ты моим станешь!
— Нет, — твёрдо произнёс поручик, прямо глядя в глаза цыганке. — Я люблю только одну Наталью, и ничьим я больше не буду. Даже если её не станет на свете, я ни за что не откажусь от неё, знай это, Кхаца. Никакое колдовство не разрушит настоящую любовь. Она дана Богом, а Бог сильнее лжи и приворота. Если ты в самом деле желаешь мне добра, то прошу, отпусти… Клянусь честью, что я не выдам тебя, но умоляю, дай мне спасти Наталью…
Он почти задыхался, произнося эти слова. Мысль о том, что всё может кончиться душила и терзала молодого офицера, и он с трудом сдерживал слёзы отчаянья.
— Подумай до утра… драгоценный, — бросила ему Кхаца, и словно вспыхнувшая искра метнулась к тёмной двери и исчезла за ней в непроглядном мраке.
