Приведя, наконец, себя в идеальный порядок, молодой человек постучал в дверь спальни госпожи Уилсон. Не дождавшись ответа, он довольно бесцеремонно вошёл в комнату, застав свою далёкую тётушку сидящей в кресле в глубокой задумчивости. Она сидела с закрытыми глазами и казалась спящей. Мысли о том, что рассказал ей Альфред, серьёзно озаботили её, хотя она и не верила в духов, призраков и прочую нечисть, зато злые языки страшили её пуще любых бесов. Открыв глаза, старуха поморщилась, так как не желала в данный момент ни с кем вести беседу, а тем более с дальним родственником, годившемся ей во внуки.
— Что ты хотел, голубчик, — с нескрываемым раздражением спросила она.
— Клара Генриховна, — начал Карл Феликсович, принимая вид наиболее серьёзный, — у меня для вас плохие новости. Дело требует вашего скорейшего вмешательства.
— О, боже, неужели все сегодня решили принести мне по плохой вести! — встрепенувшись, воскликнула госпожа Уилсон. — Надеюсь, ты не специально говоришь это, чтобы меня расстроить?
— О нет, дражайшая тётушка, речь идёт об очень серьёзном деле, касающимся всего поместья, выслушайте внимательно, прошу вас, — сказал Карл Феликсович, выстраивая интонацию так, чтобы расположить к себе госпожу Уилсон. — Дело в том, что я был на охоте…
— На охоте? — перебила его Клара Генриховна, решившая, что этот молодой человек может что-то знать о таинственных событиях этого дня.
— Да, да, именно на охоте, — продолжал он, прохаживаясь по комнате, — я хочу предупредить вас насчёт Натальи Всеволодовны.
— Натальи Всеволодовны? — удивлённо воскликнула госпожа Уилсон, не понимая, причём тут страшные события последних часов. — Но что с ней? Скажи же мне, скорее.
— О, ровным счётом ничего страшного, как я думаю, пока ничего страшного, — зловеще произнёс Карл Феликсович. — Но могут произойти непоправимые события, Клара Генриховна, непоправимые…
— Да говори же ты скорее! — в нетерпении воскликнула старуха, поднявшись с кресла и встав во весь рост, так что Карл Феликсович даже немного смутился.
— Дело в том, — продолжал он, но уже с меньшим пафосом в голосе, — дело в том, что Наталья Всеволодовна попала под дурное влияние Александра Ивановича.
— Что ты имеешь в виду? — с недоверием спросила госпожа Уилсон.
— Мне достоверно известно, что этот молодой офицер решился задурить бедняжке голову, изображая влюблённого, — почти шёпотом проговорил Карл Феликсович.
— И что же? — переспросила Клара Генриховна, всё ещё не понимая, о чём идёт речь.
— Ну как же! — возмутился Карл Феликсович. — Этот Александр Иванович хочет задурить бедной девушке голову, обмануть её, быть может, даже похитить, а потом оставить её в какой-нибудь деревне без гроша денег, да ещё и осрамив на весь свет. А уж этот поручик, прошу мне верить, человек очень непорядочный. Он лишь прикидывается честным и благородным, но на самом деле такого подлеца и обманщика, как он, свет не видал от своего сотворения! Я-то уж его хорошо знаю, поверьте Клара Генриховна, Натали в опасности, да что там, под угрозой ваша репутация, как опекунши этой девушки. Вы только представьте, что люди скажут: мол, только старый опекун умер, новая опекунша дитя как собачку бросила. Он же её покинет, как только получит, что ему надо, вы слышите? Он только и хочет, что потешиться с ней! А больше ему нужны ваши деньги!
— Не может быть! — воскликнула госпожа Уилсон, упав в кресло и побледнев.
Мысль, что из-за мимолётного увлечения воспитанницы она может моментально потерять весь свой авторитет и уважение, крайне болезненно и неприятно поразила её.
— Откуда тебе это известно? — пробормотала она, стараясь прийти в себя от нового потрясения.
— Так сам видел, тётушка, своими глазами, как он в лесу целовал её, да ещё и такие непристойности говорил, что слушать грешно, — шептал Карл Феликсович, извиваясь точно бес.
— А она что? — с любопытством спросила Клара Генриховна.
— А бедная Наталья Всеволодовна краснели только в его коварных объятиях, — закончил свою повесть Карл Феликсович.
— Как я могла! — воскликнула старуха. — Как я могла не обратить на это внимание! Позор мне, позор всему нашему дому!
— Вот именно, чтобы избежать этого позора для вас и всей нашей семьи, я пришёл к вам, мудрейшей из женщин нашего времени. Только ради вас… — говорил он с печалью в голосе.
Клара Генриховна, однако, продолжала сокрушаться:
— Эта неблагодарная девица заслуживает сурового наказания, — говорила она, — я запру её в комнате, и выйдет она оттуда только под венец, а уж с кем — это я решу сама.
— Не стоит так наказывать бедную девушку, — вступился за Наталью Карл Феликсович, желавший выглядеть во всём благородно, просто вам стоит выгнать этого офицера, и Натали сами его забудут.
