— Цыгане, бродяги, хлопоты! — воскликнул Алексей Николаевич. — У нас скоро будет свадьба, а вы про всякую непотребную чушь говорите!
Тут же все с недоумением посмотрели на него, так как никто не ожидал такой резкой смены темы разговора. И Алексей Николаевич наверняка бы снискал порицание всего общества, но тут его спас сам виновник грядущего торжества — господин Миндальский.
— Да, господа, я женюсь! — произнёс он победным голосом!
— Вот оно что? — оживившись, произнесла Клара Генриховна.
— Да, сударыня! — продолжал Миндальский. — Как только вы будите признаны полноправной опекуншей милейшей моему сердцу Натальи Всеволодовны, я осмелюсь просить вас отдать мне её в законные жёны!
— Я польщена вашим вниманием к моей девочке и искренне рада вашему выбору, — с радушной улыбкой ответила она.
— Ещё не доели поминальных угощений, а уже готовятся к свадьбе, — тихо в своём углу заключил Павел Егорович.
— Мы все будем безмерно счастливы присутствовать при вашем бракосочетании, — громко заявил господин Симпли.
В это время Анна и Виктор поморщились, представив красавицу Наталью Всеволодовну с этим дряхлым стариком. Особенно дурно при этом разговоре стало Анне, так как она была уверена, что её ждёт не менее богатый, но и не менее уродливый кавалер.
Александр Иванович открыл глаза. Утро наполнило светом его комнату, за окном нежно и мелодично щебетала пташка. Он улыбнулся и с интересом осмотрелся вокруг, но тут неожиданно вздрогнул и сделался абсолютно неподвижен. Он ясно помнил, что вчера сон одолел его, когда он тщетно пытался подняться с пола навстречу неизвестному субъекту, тайно проникшему в его комнату. Но рядом никого не было, а он лежал в разобранной постели, а мундир исправно висел рядом на спинке стула. Некто заботливо раздел его и перенёс на кровать. Поручик поднялся и сделал несколько шагов по комнате, силы вернулись к нему, хотя, посмотревшись в зеркало, он увидел, что худоба и бледность по-прежнему присутствуют на его молодом лице. Взглянув на часы, он поспешно оделся и пошёл к завтраку, так как было уже без четверти девять.
В коридоре ему встретился Борис, переминавшийся с ноги на ногу, словно в ожидании кого-то. Заметив Александра Ивановича, он тотчас бросился к нему и в нерешительности остановился в нескольких шагах перед ним.
— Что случилось, Борис? — удивлённо спросил поручик, разглядывая сконфуженное лицо слуги.
— Видите ли, ваша милость, — замялся тот, — госпожа Уилсон велели вас предостеречь, то есть сопроводить, то есть оберечь…
— Ничего не понимаю, — удивлённо произнёс Александр. — От кого меня надо сберечь?
— Не вас, ваша милость, то есть я хотел сказать… — Борис совсем смешался.
— Да что же тебе приказали? — старался понять Александр.
— Видите ли, ваша милость, Клара Генриховна строго настрого приказала оградить вас от встреч с Натальей Всеволодовной. Её, знаете ли, только что-с в столовой господин Миндальский просватали. Оттого, видно, и велено вас с ней на расстоянии держать, чтобы господа чего худого не подумали, — выпалил Борис.
Краска заняла лицо Александра. Он не знал, что и думать! Разлука с Натальей казалась ему немыслима, однако и перечить хозяйке дома он не мог. Слова слуги были для него невообразимо мучительны. Он буквально разрывался на части, однако надо было что-то отвечать смущённому Борису, и, собрав всю волю в кулак, Александр произнёс:
— Натали замечательный собеседник, и в наших разговорах нет ничего предосудительного. Ты можешь убедиться в этом. Прошу, не стоит лишать несчастного офицера общения с единственной приятной особой в этом замке. К тому же мы росли вместе, и она мне как сестра.
— Ваша правда, господин, но приказ есть приказ, — жалобно проговорил Борис.
Александру Ивановичу невыносимо было говорить неправду, но он не мог допустить разлуки с любимой.
— Ты можешь и не говорить госпоже Уилсон о том, что мы виделись, — произнёс Александр Иванович.
— Не могу, ваша милость, хозяйка велела всюду следовать за вами, — гундосил Борис, виновато глядя в пол.
И сколько поручик не уговаривал слугу оставить его и Наталью Всеволодовну в покое, преданный Борис свято чтил приказание хозяйки, так что Александру Ивановичу пришлось смириться с тем, что отныне его как тень будет преследовать соглядатай и страж, не ведающий, какое он приносит этим молодому человеку страдание. Однако поручик был готов при первой же возможности избавиться от него, пусть даже и пришлось бы связать несчастного Бориса и запереть в отдалённых покоях.
