Госпожа Уилсон кивнула головой, словно не обращая внимания на просьбу Виктора, и тот, сочтя это благоприятным знаком, раскланялся с присутствующими и увёл за собой Александра Ивановича под монотонное чтение очередного письма. Но только они вышли, как за ними последовал Борис, получивший повелительный взгляд от хозяйки. Далее наступила очередь действовать Анне. Выждав некоторое время, она как бы невзначай подсела поближе к Наталье и начала слушать, что ей говорил Антон Сергеевич.
— О, моя душечка, — заливался Миндальский, — я, хоть и стар, буду нежен и ласков с тобой. Ты будешь жить у меня, как в золотом храме живут ручные канарейки! Я подарю тебе платье и шляпку! Ты ведь любишь шляпки, моя дорогая?
Казалось, он вообще не смотрел на Наталью, забывшись в своём сладкоречии, ибо лицо её приобрело совершенно отчаянный вид после того, как гостиную покинул Александр. Анна решила немедля вмешаться.
— Ах, Антон Семёнович, — прощебетала она невинным голосом, — вы совершеннейший льстец, любая барышня растает от ваших слов! Только взгляните на бедную Наталью Всеволодовну, вы довели её до совершеннейшего смятения!
Миндальский горделиво приосанился и улыбнулся, польщённый медоточивыми словами юной девицы. Бросив победный взгляд на свою невесту, он произнёс:
— Да, сударыня, я таков! А в молодые годы был ещё тот повеса!
— О, верю вам! — воскликнула Анна. — С вашими манерами и темпераментом, вы и сейчас приятнейший светский джентльмен!
Миндальского просто распирало от гордости.
— Позвольте же на время похитить ваше дорогую подругу, ибо я так же хотела поделиться с ней парой женских секретов, — продолжала Анна.
И не дожидаясь ответа, она взяла Наталью под руку и направилась с ней в сторону выхода из гостиной.
— Вы уже уходите, — вдруг раздался голос Клары Генриховны, очнувшейся от глубоких раздумий, в которые погрузило её монотонное чтение Альфреда.
— Да тётушка, с вашего позволения, я бы хотела показать вашей новой воспитаннице моё рукоделье. Уверена, она будет рада вместе со мной оценить новые Парижские кружева, что ваша кузина прислала на той недели, — ответила Анна.
— Идите, мои дорогие, — словно опять засыпая, произнесла Клара Генриховна и бросила строгий взгляд на Фриду.
Служанка последовала с обречённым видом за барышнями. Чтение продолжалось. Альфред уже порядком охрип и про себя проклинал пожилых родственников хозяйки, приславших столь длинные и скучные письма.
Между тем, Антон Сергеевич присоединился к играющим в карты господам, а Карл Феликсович, выиграв очередную партию, отозвал господина Симпли в другой конец гостиной и обратился к нему с такими словами:
— Семён Платонович, вы изволили проиграться весьма значительно. Как думаете расплачиваться, теперь или после получения наследства?
— Ох, и чертовски же вам везёт, сударь, — недовольно пробормотал господин Симпли. — Такую сумму вернуть смогу не ранее Рождества.
— Не стоит утруждать себя такими хлопотами, — Карл Феликсович лукаво подмигнул господину Симпли, застывшему в удивлении на месте. — Я прощу ваш долг, а вы, сударь дадите мне сейчас ничтожную часть проигранной суммы.
— Как это так? — удивился Семён Платонович. — Позвольте, но у меня только серебро…
— Вот и отлично, — перебил его Карл Феликсович. — Мне не нужно многого, я предпочитаю иметь синицу в руках, чем журавля в поднебесье.
— Но как же…
— Об этом не беспокойтесь, я не жадный человек, и ваша супруга не узнает о вашем проигрыше, так что согласитесь, заплатив мне сейчас, вы избавитесь от многих проблем.
Карл Феликсович ещё раз взглянул в лицо своему собеседнику, ласково и доверительно улыбаясь.
— Извольте, я сейчас передам вам деньги, — пролепетал тот, затем окликнул жену, присоединившуюся к преферансу: — Я скоро приду, душенька!
С этими словами они раскланялись и вышли.
Тем временем Анна вела Наталью по длинным богато убранным коридорам к одним из дальних покоев замка. По дороге она, как могла, успокаивали бедную девушка, увещевая её, что ещё не всё потеряно, и, пока не оглашено завещание, можно надеяться на чудо. Попутно Анна рассказывала ей о всяких новшествах моды, о прекрасных туфлях, которые делает один итальянский мастер в их городе, но это всё слабо утешало Наталью.
— За что мне такая тяжкая доля? — горько всхлипывала она. — Вам не понять меня, вы не любите никого, так как я.
И слёзы катились из её глаз, и всё существо бедной девушки казалось таким несчастным, что даже каменное сердце вознамерилось бы её пожалеть. Натали выглядела такой беззащитной и печальной, что даже Фрида с сочувствием смотрела на неё, сама уже будучи готова заплакать. Три молодые женщины шли по коридору и пытались изо всех сил сдержать слёзы. Наконец Анна Юрьевна остановилась у дверей одних из покоев.
— Милочка, — сказала она Фриде, — прошу вас посидеть здесь, мне нужно успокоить мадмуазель Наталью, а кроме того, нам нужно немного посекретничать!
— Но госпожа строго приказали следовать за её милостью, куда бы она ни направилась, — проговорила Фрида, удивлённо глядя на Анну Юрьевну.
