Через несколько сот метров, они свернули на неприметную аллею, на углу которой стоял старый деревянный указатель с едва различимыми следами надписей, давным-давно стёртых дождями и снегопадами. Аллея казалась сильно запущенной, словно по этой призрачной дороге никто не ездил чаще, чем пару раз в месяц. Вскоре поручик и его спутница подъехали к покосившемуся домику привратника, выстроенному из красного кирпича и покрытого пожелтевшей штукатуркой, которая много лет назад обвалилась и осыпалась почти со всего фасада, что некогда был украшен стрельчатыми фальшокнами и замысловатыми узорами. Затейливые арки слева и справа от ворот были выложены фигурным кирпичом, выглядывавшим из-за сухих стеблей дикого винограда. Заржавевшие кованые ворота были распахнуты настежь, а на каменных столбах гордо возвышались статуи античных мифических существ, так же безжалостно увитые буйным плющом и диким виноградом, сохранившим кроваво-красную листву. И ещё горы этих листьев лежали у разбитого подножия ограды.
Никто не вышел навстречу молодым людям из дома привратника, и они двинулись дальше по давно не чищеной аллее. Вскоре взору их предстал густой заросший сад, за ни начинался парк, в прежние времена являвший собой прекрасный оазис, украшенный монументальными фонтанами и каскадными клумбами, на которых заботливые руки садовников выращивали самые прекрасные цветы, радовавшие посетителей своей неземной красотой. Теперь в пустых чашах фонтанов росла сорная трава, радуясь упадку поместья, как радуется жестокая чернь, учинив свирепый бунт и разграбив имение хозяина. Прекрасные парковые статуи потеряли всю свою нежную белизну, превратившись в серо-зелёных калек, чьи тела увил плющ, а мощные пьедесталы заросли чертополохом и репейником. Прямо напротив этого призрачного парка уныло возвышался двухэтажный господский дом, соединённый с небольшим одноэтажным флигелем крытой галереей. Большинство окон были заколочены, по жёлтому фасаду шли глубокие чёрные трещины. Колонны, поддерживавшие массивный балкон пышной веранды, покосились и растрескались, дикий виноград оплёл огненным покрывалом декоративные портики и каменные резные перила.
Александр и Наталья спешились, привязав лошадей к высокой липе, росшей неподалёку от входа. Усадьба выглядела совершенно необитаемой, окна чернели, точно опустевшие глазницы древнего черепа. Казалось, здесь собираются неприкаянные души со всей округи. Обшарпанные двери были плотно закрыты и производили впечатление, будто ни один живой человек давным-давно не входила в них. Оглядев ещё раз заросший парк и пустой двор, молодые люди осторожно поднялись по ступеням террасы и приблизились к входу в особняк.
— Да, не такой я помню эту усадьбу, — произнёс Александр. — В далёком детстве мне случалось бывать здесь. Тогда парк выглядел лишь немного запущенным, хотя фонтаны уже никто не включал.
— Сейчас это место напоминает кладбище, и если бы не размеры, то дом нельзя было бы отличить от склепа, — произнесла Наталья, стараясь скрыть волнение.
Сердце её билось от страха, ведь и в самом деле она не ожидала увидеть имение Коршунова именно таким. Что-то сверхъестественное обитало в этом месте, что-то сильно пугало её.
— Если вам нехорошо здесь, мы можем уйти, — тихо сказал Александр.
Наталья опустила голову, но затем подняла на молодого человека свои ясные глаза и с небывалой твёрдостью и решительностью сказала:
— Нет, я должна узнать правду о том, кем мне приходился Иван Андреевич. Я не успокоюсь, пока не получу хотя бы один ответ на те вопросы, с которыми пришла сюда! К тому же вы рядом, а значит мне нечего бояться.
И она улыбнулась Александру, так искренне и нежно, что сердце в его груди снова подскочило и радостно забилось. Хотя он и желал как можно скорее увезти любимую подальше от этого мрачного места.
Оглядевшись, они увидели шнурок дверного колокольчика. Александр ухватился за него и позвонил. Никто не ответил и не открыл дверь. Молодые люди стояли перед ней в тягостном ожидании. Затем Александр позвонил ещё раз, и ещё, но и теперь никто не отозвался. Так они стояли минуту, а может пять или десять. Они ждали. Словно неведомая сила заставляла их стоять и терпеливо дожидаться, пока дверь откроют. Но было тихо. Так тихо, что даже если бы травинка шелохнулась где-то вдалеке, то и её шорох был бы услышан. И лишь только Александр и Наталья повернулись, решив, что дальше стоять бессмысленно, дверь, щёлкнув, отварилась, и грубый старушечий голос спросил:
— Кто там?
— Позвольте нам войти, — заговорила Наталья, — это очень важно! Это касается господина Коршунова!
— Уходите, хозяйка больна! — ответил из тёмной щели открытой двери всё тот же голос.
— Но прошу вас, нам очень нужно поговорить с вами или хоть с кем-то из родных Ивана Андреевича! — заговорил Александр Иванович, стараясь удержать дверь открытой.
— Я вам, уже сказала, госпожа больна! Никого пускать нельзя! — упорствовала старуха, не желая впускать незваных гостей.
Она резко потянула дверь на себя, и Александру стоило немалых сил удержать её.
