Нильс спрыгнул на палубу первым и, аккуратно переставляя конечности, пошёл к рубке. Щупальца свисали по бокам панциря — ими Нильс подстраховывался. Он не умел плавать и пошёл бы на дно камнем. А глубина здесь немалая. Катер с сидевшим на нём, словно всадник, флаером не спеша летел над волнами.
Павлыш поднял голову, разыскивая птиц. Но не увидел их.
Гогия замер у люка, не зная, что делать дальше. Пассажиры по очереди скрылись в рубке. Павлыш спросил Вана:
— Всё благополучно?
— Да.
— Дай мне Димова.
— Я слушаю тебя, Слава.
— Я хотел бы пойти вниз с Нильсом. Я хороший ныряльщик, сильнее многих. Могу пригодиться.
— Нет, — решил Димов, — оставайся, где ты есть. Может получиться, что ты будешь нужнее как пилот, чем как ныряльщик.
Павлыш включил двигатель. Флаер, присев от напряжения, оторвал ноги от покатой спины катера и резко взмыл вверх.
Катер скрылся под водой.
Поднявшись на сто метров, Павлыш разглядел белые буруны, в центре которых чёрными точками торчали вершины скал.
Павлыш вызвал Алана. Рация была только у него.
— Скажи спасибо Марине. Она вывела нас точно к месту.
Ему хотелось лишний раз повторить это имя. Он вдруг понял, что никакого шока, ужаса, отвращения, боли — ничего подобного не испытывает. То ли был подготовлен к такому повороту событий за последние сутки, то ли прав всё же Димов: биоформ остаётся человеком, только экзотически одетым. Марину было жалко. Полгода назад… полгода назад она уже начала биоформирование. И почему-то ей надо было обязательно встретить того человека на Луне, того капитана, который не захотел её увидеть. Может быть, тот капитан предпочёл отказаться от Золушки в хижине. Понятно, что она считала себя преступницей. Сбежала из института… её вообще могли снять с эксперимента.
Павлыш услышал голос Димова:
— Они здесь, под осыпью.
— Вот видишь, — сказал Гогия, — я в этом не сомневался.
— Слушай, Павлыш, — произнёс Димов, — мы сейчас на глубине сорока двух метров. Ван остаётся в катере. Мы с Нильсом выходим к оползню. Иерихонский будет страховать нас снаружи. На всякий случай включи запись, регистрируй все наши движения.
— Ясно, включаю запись.
— Мы выходим.
— Далеко им идти до завала? — спросил Павлыш Вана.
— Нет, я их отлично вижу.
Павлыш представил себе эту сцену. Катер завис у самого дна над камнями, среди обломков кораллов и перепутанных водорослей. Рядом с катером в нескольких шагах Иерихонский. Луч его шлемового фонаря высвечивает сутулого Димова в облегающем оранжевом скафандре и уверенно шагающую впереди черепаху.
— Мы дошли до осыпи, — продолжал Димов. — Нильс ищет вход. Здесь должна быть трещина, сквозь которую выбралась Сандра.
Наступила длинная пауза.
Павлыш связывался с островом. Там всё было по-прежнему. Сандра спала. Пфлюг ответил, что положение в кратере стабилизировалось. Идёт вязкая лава. Если скорость истекания сохранится прежней, то к утру площадь острова значительно увеличится. Лет через сколько-то можно будет сажать здесь цитрусовые.
Гогия оторвался от своих приборов, сел рядом с Павлышом.
— Всё-таки я не завидую Иерихонскому, — сказал он. — Любить женщину, которая, в сущности, наполовину рыба…
— Но она всегда может вернуться в прежнее состояние.
— Трудно. Она же не совсем биоформ. Подводников готовили ещё до Геворкяна. К тому же она и не захочет. Сандре нравится её жизнь. Она помешана на океане. Когда-нибудь вам наверняка расскажут их историю. Очень романтично. Они познакомились, когда Сандра уже работала на Наири. Она прилетела как-то к нам в Тбилиси на конференцию, там встретила Иерихонского… ну и представляете… Он, когда всё узнал, пытался её отговорить. Безрезультатно. Так что же вы думаете: в результате он сам перешёл работать на Проект, чтобы быть рядом.
Гогия вздохнул.
— А вы могли бы полюбить подводницу? — спросил Павлыш.
— Откуда мне знать, если у меня в Кутаиси молодая жена живёт? Самая обыкновенная жена. Очень красивая. Я вам в лаборатории фото покажу. Письмо прислала — три килограмма.
— Ну, а вот… — Павлыш показал на реявших в небе птиц.
— Это совсем другое дело, — сказал Гогия. — У Алана у самого дочка в нашем институте работает. Это временно. Это как маска. Пришёл домой, снял маску и живи.
— Ага, — раздался голос Димова, — есть щель!
Павлыш держал рацию на приёме, отключив передачу, чтобы его разговор с Гогией не мешал остальным.
— Да что там говорить, — продолжал Гогия, — вы у Вана были?
— Меня там поселили.
— Правильно. Большая комната. Светлая. Там на полке портрет Марины Ким стоит. Не заметили?
Гогия не смотрел на Павлыша и не заметил, как тот покраснел.
— Мы с Нильсом отвалили камень, — сказал Димов. — Есть ход. Очень узкий. В глубине ещё завал.
— Ну и что? — спросил Павлыш у Гогии. — Вы сказали, что у Вана есть портрет Марины Ким.
— Да. Он в неё смертельно влюблён. Он знал её ещё на Земле, когда она стажировалась в институте. Меня тогда в институте не было, я только здесь к ним присоединился. А тут ещё у Марины начались неприятности…
— Есть! — крикнул Димов. — Пошёл камень! Осторожнее!
Павлыш замер.
«Раз, — считал он про себя, — два, три, четыре, пять…» Димов громко вздохнул.
