Наверно, Павлыш стоял неподвижно не более секунды. Почему-то он даже не упал, не потерял равновесия, и мозг его успел отметить, что гора распадается слишком медленно. И тут воздушная волна толкнула его и бросила к флаеру. Сейсмолог висел в люке и что-то кричал, но Павлыш не слышал. Он смотрел на разрушающуюся декорацию и видел, как гигантский вихрь подхватил птицу, белое пёрышко, бросил её вверх, закружил и понёс к воде…
— Скорее! — звал Гогия. — Поднимайся!
Внутри горы была видна жёлтая раскалённая масса, мягкая и податливая. Она медленно вываливалась сквозь зубья скал.
Павлыш не мог оторвать взгляда от комка белых перьев, от пушинки, падающей в воду.
— Куда? — кричал Гогия. — Ты с ума сошёл!
Павлыш бежал к воде. Птица, несомая воздушной волной, падала как лист с дерева, бессильно вращаясь в воздухе.
Она должна была упасть метрах в ста от берега, но порыв встречного ветра бросил её ближе к суше, и Павлыш, даже не подумав, глубоко ли там, побежал, увязая в грязи, скользя и стараясь удержать равновесие, а земля вздрагивала, уходила из-под ног.
Сначала дно понижалось полого, и грязная вода достигла коленей лишь шагов через двадцать.
Птица упала в воду. Одно крыло её было прижато, другое белой простынёй распласталось по воде. В птице чувствовалась какая-то ватность, неодушевлённость. Дно уступом ушло вниз, и Павлыш провалился по пояс в воду. Каждый шаг давался с трудом, вода в заливе бурлила и ходила водоворотами, хотя на поверхности вязкий слой пепла сковывал волнение, как пена в кастрюле закипающий суп.
Птицу медленно относило к центру залива, и Павлыш спешил, понимая, что плыть в своём комбинезоне он не сможет, и молил судьбу, чтобы дно больше не понижалось, чтобы хватило сил и времени добраться до белой простыни.
Он дотянулся до края крыла, и в этот момент его ноги потеряли дно. Не выпуская крыла и боясь в то же время, что перья могут не выдержать, Павлыш тянул птицу к себе, всё глубже уходя в воду. Неизвестно, чем бы закончилось это акробатическое упражнение, если бы Павлыш не почувствовал вдруг, что кто-то его тянет назад. Несколько секунд он продолжал удерживать неустойчивое равновесие, потом наконец преодолел инерцию, и птица легко заскользила по воде к берегу.
Не отпуская крыла, Павлыш обернулся. Гогия стоял по пояс в воде, вцепившись сзади в комбинезон Павлыша. Глаза у него были бешеные, испуганные, и он несколько раз открывал рот, прежде чем смог произнести:
— Я… вы же могли… не успеть…
Они подхватили лёгкое, выскальзывающее из рук тело птицы и понесли его к берегу. Голова птицы бессильно поникла, и свободной рукой Павлыш её поддерживал. Глаза были затянуты полупрозрачной пленкой.
— Её оглушило, — сказал Павлыш.
Гогия не смотрел на него. Он глядел вперёд, на берег.
Павлыш взглянул в ту сторону. Лава, выливавшаяся через расщелину в горе вязким языком, намеревалась отрезать им путь к берегу.
— Бери левее! — крикнул Павлыш.
Флаер находился по ту сторону лавового языка и казался мыльным пузырём на закате.
Им пришлось снова зайти вглубь почти по пояс, чтобы не попасть в закипающую воду, обогнуть стену пара на границе лавы и воды.
Павлыш с трудом потом мог вспомнить, как они добрались до флаера и занесли внутрь птицу — крыло никак не желало складываться и застревало в люке…
Павлыш поднял машину над островом и бросил её в сторону моря.
— Ну всё, — сказал он, — выбрались, теперь как-нибудь доплетёмся до дому.
Гогия задраил люк. Пфлюг осматривал птицу.
Павлыш включил рацию.
— Сколько можно! — возмущался кто-то знакомым голосом. — Сколько можно молчать? Мы вызываем вас уже полчаса!
— Некогда было, — объяснил Павлыш, — пришлось задержаться на острове. Димов вернулся?
— Они на подходе, — ответил тот же голос. — Нет, вы мне ответьте, кто вам дал право нарушать правила поддержания радиосвязи? Что за мальчишество! Кто управляет флаером? Это ты, Гогия? Я тебя отстраняю от полётов, и даже Димов не сможет тебя защитить. Стоит на два дня покинуть Станцию, и всё летит кувырком!
— Это вы, Спиро? — спросил Павлыш.
— Я, а кто за рулём, я спрашиваю?
— Павлыш.
— А, вот кто! Вас в Дальнем флоте не учат, что нужно поддерживать связь с центром?
— Да погодите вы, Спиро, — сказал Павлыш устало. — Я иду сейчас на малой скорости. Ждите нас через полчаса. Подготовьте операционную.
— Стой, не отключайся! — крикнул Спиро. — Выслать тебе на помощь второй флаер?
— Зачем? Чтобы летел рядом?
— А кто пострадавший?
Павлыш обернулся к Пфлюгу.
— Что там у Алана? Наверное, надо сообщить.
— Это не Алан, — ответил Пфлюг, — это Марина. У неё сломано крыло. Дай-ка мне микрофон…
Вершиной на Станции назывался большой, вырубленный над основными помещениями зал, специально оборудованный для птиц-биоформов. В зале был бокс для обследования биоформов, запасы пищи для них, здесь стояли их диктофоны и приборы, которыми они пользовались.
Павлыш с Мариной сидели в зале Вершины. Павлыш на стуле, Марина в гнезде из лёгкой частой сетки, которое соорудил для биоформов Ван.
