Лэндлесс рассказывал эти истории умело, и они, словно мрачная музыка, звучали в ночи. Патриция позабыла и свою усталость, и свой страх и слушала его с жадным интересом.
— Что ж… — молвила она, когда он замолчал.
— Вот и все. Мерзавцы были перебиты, а их пленник спасен.
— А тот паренек?
— Паренек? Он вернулся к своим книгам.
— Вы его знали?
— Да, я его знал. Смотрите, сударыня, небо прояснилось. Видите, как луна серебрит эти волны?
— Да, это очень красиво. Я рада, что пленник спасся. Он был рыбаком?
— Нет, он был офицером акцизного управления — храбрым человеком, имевшим жену и много детей. Да, думаю, он ценил жизнь.
— А я рада, что все контрабандисты были перебиты.
Лэндлесс улыбнулся.
— Возможно, и для них жизнь была сладка.
— Это мне все равно. Они были злодеями, которые заслуживали смерти. Они грабили и убивали. Они были преступниками…
Патриция осеклась, и ее лицо из белого стало красным, затем снова белым, а взгляд уперся в землю.
— Я забыла, — пробормотала она.
Щеки Лэндлесса залила краска, но он спокойно спросил:
— Забыли что, сударыня?
Она бросила на него взгляд.
— Вы сами знаете, — ледяным тоном сказала она.
— Да, знаю, — ответил он. — Знаю, что из-за напастей этой ночи некоторые вещи вылетели у вас из головы. Какое-то время вы думали обо мне как о равном и держались со мной, как с равным, не так ли? Вы не могли бы быть более любезной даже с… к примеру, с сэром Чарльзом Кэрью. Но теперь вы вспомнили, кто я — униженный раб, преступник, которого, как вы справедливо сказали, негоже оставлять в живых.
Она не ответила, и он встал на ноги.
Она поглядела на него со слезами на глазах.
— Подождите, — промолвила она и протянула дрожащую руку. — Я задела вас. Но кто я такая, чтобы вас судить? И что бы вы ни совершили, какие бы за вами ни числились грехи, нынче ночью вы вели себя с беззащитной девушкой так благородно, как самый образцовый из наших дворян. И она просит вас забыть ее необдуманные слова.
Лэндлесс упал перед нею на одно колено.
— Сударыня, — вскричал он, — я считал вас самым красивым из Божьих созданий, но полагал, что вам нет дела до страданий, которых вам не понять и от которых упаси Бог вас саму. Но теперь я вижу, что вы сострадательный ангел. Если я поклянусь вам честью дворянина и Богом на небесах, что я не преступник, что я не совершал того, за что страдаю, вы поверите мне?
— Вы хотите сказать, что вы невиновны? — затаив дыхание, проговорила она.
— Видит Бог, да.
— Тогда почему вы оказались здесь?
— Я здесь, сударыня, — с горечью отвечал он, — потому что Фемида отнюдь не слепа, ее только изображают с завязанными глазами. Ведомая блеском золота, она видит хорошо — но смотрит только в одну сторону. Я не мог доказать свою невиновность и не смогу никогда. И любой — сэр Уильям Беркли, ваш отец, ваш родич — скажет вам, что единственное различие между мною и прочими обитателями Ньюгейта: фальшивомонетчиками, мошенниками, бандитами и разбойниками с большой дороги — среди коих числюсь и я, это то, что я не только негодяй, но и лицемер. И все же я прошу вас верить мне. Я невиновен в том, в чем был обвинен.
Его лицо было освещено луной. Она долго и пристально смотрела на него большими спокойными глазами, затем ласково и тихо промолвила:
— Я верю и сочувствую вам, сэр. Вы много страдали.
Он наклонился и поднес к губам подол ее платья.
— Спасибо вам, — отрывисто произнес он.
— Я могу что-нибудь для вас сделать? — спросила она, помолчав.
Он покачал головой.
— Нет, сударыня, ничего. Вы уже подарили мне ваше доверие и ваше ангельское сострадание. Это все, о чем я прошу и больше, чем то, о чем я мог просить час назад. Вы ничем не можете мне помочь. Я должен покориться судьбе. Я бы даже попросил вас не передавать то, что я вам открыл, ни полковнику Верни, ни кому-либо еще.
— Да, — задумчиво молвила она. — Если я не могу вам помочь, будет разумнее ничего не говорить. Это могло бы только усугубить вашу участь.
— Спасибо вам еще раз. — Он опять поцеловал подол ее платья и встал с колена, чувствуя, что у него стало легко на душе.
Начало рассветать, с первым неясным румянцем на восточном краю неба Лэндлесс разбудил рабов, и те, зевая и дрожа, очнулись ото сна.
— Что нам теперь делать? — спросила Патриция.
— Лучше всего двинуться через этот лес, пока мы не найдем какой-нибудь дом, хозяева которого помогут нам добраться до Верни-Мэнор.
— Хорошо. Но давайте не углубляться в этот лес, где мы видели то жуткое лицо. Давайте пойдем по берегу, покуда не рассветет. Сейчас в лесу все еще темно.
