В знак согласия Лэндлесс улыбнулся, и они четверо — он и Патриция впереди, а двое негров сзади — зашагали по берегу. Воздух был стылый, тяжкий, ветра не было и, судя по безоблачному небу, день обещал быть жарким. На востоке небо румянилось все больше, и розовая дорожка протянулась по быстро стихающим волнам. Их ноги проваливались в мокрый песок, идти было тяжело, к тому же Патриция замерзла и устала, так что шли они медленно. Под ее глазами залегли темные круги, уголки губ утомленно опустились, распустившиеся золотистые волосы влажными массами обрамляли ее белую шею и прекрасное лицо, которое на их фоне казалось маленьким и детским. В ясных глубинах ее чудных карих глаз читалось нечто такое, чего Лэндлесс в них прежде не замечал. До сих пор он видел в них только презрение и неприязнь, теперь же они смотрели на него с сочувствием, истовым и удивленным.
Когда взошло солнце, жертвы кораблекрушения покинули берег и вошли в лес. Его величественные нефы заполнял лиловый свет. В вышине в промежутках между кронами деревьев сияла яркая синева, но со всех веток, со всех хвоинок, со всех листков непрестанно барабаня, падали тяжелые капли воды. В воздухе стоял волглый запах гнили, гниющих листьев и папоротника, побитого дождем. Обитатели леса проснулись — пели птицы, цокали белки, жужжали насекомые, летая вокруг желтых осенних цветов и фиолетовых гроздьев дикого винограда; издалека донеслось тявканье лисы. В просветы в зеленом пологе падали столбы бледно-золотого солнечного света, согревая озябших путников.
— Это было как дурной сон, — весело проговорила Патриция, когда Лэндлесс отвел в сторону большую мокрую ветку кедра, загораживающую путь. — Буря, тьма, огромные голодные волны и угроза смерти. О, какое счастье, что мы проснулись!
Ее взгляд упал на лицо Лэндлесса, и она вдруг поняла, что на свете есть люди, для которых жизнь — это не сплошной веселый праздник. И посмотрела на него смущенными глазами.
— Надеюсь, что вы хотите жить, — сказала она. — Смерть ужасна.
— Вряд ли, — ответил он. — Смерть подарила бы мне забвение.
Она содрогнулась.
— Но как же этот мир, этот теплый, светлый прекрасный мир! Как можно хотеть покинуть его? Одно дело — умереть от старости в своей постели, но умереть молодым! Погибнуть от бури или в ужасе и напрасной борьбе, как тот человек, который был убит!
Когда она заговорила об убитом, на ум ей пришла еще одна мысль.
— Как вы думаете, — спросила она, — будет лучше, если мы сообщим, что видели убийцу, уже в первом доме, до которого дойдем, или же только тогда, когда доберемся до Верни-Мэнор?
По телу Лэндлесса прошла дрожь.
— Вы расскажете об этом полковнику Верни?
Она широко раскрыла глаза.
— Ну конечно! Что же еще нам делать? Разве его не ищут по всей округе? Мой отец очень хочет, чтобы его изловили. Справедливость и благо колонии требуют, чтобы он был наказан. — Она замолчала и чопорно посмотрела на его мрачное лицо. — Вы ничего не говорите. Этот человек виновен, виновен в ужасном преступлении. Не хотите же вы выгородить его, дать ему сбежать?
— Нет, сударыня, — в отчаянии отвечал Лэндлесс. — Но… но…
— Но что? — спросила она, когда он в замешательстве остановился.
Он справился с собой.
— Ничего, сударыня. Вы, разумеется, правы. Но я не стал бы об этом говорить, пока мы не доберемся до Верни-Мэнор.
— Хорошо.
Лэндлесс пошел дальше, растерянный и приунывший. Противостояние и опасности минувшей ночи, пьянящая сладость рассветной поры, когда он узнал, что женщина, находящаяся рядом с ним, верит и сочувствует ему, заставили его кое о чем забыть. Он предался грезам, а теперь был вырван из мира иллюзий и грубо брошен на грешную землю. Прошлое и мысли о нем, которые только что казались ему такими далекими, безжалостно навалились на него. И о том, что будет завтра! Он не хотел, чтобы Таракан был пойман. Поимка этого убийцы и прежде таила в себе опасность и для него, и для его сподвижников, но теперь, когда мстительный негодяй наверняка припишет свою поимку проискам того, кто при свете молнии увидел его на берегу залива, эта опасность возросла втройне. И она была близка. Он почти не сомневался, что следующую ночь Таракан проведет под стражей, и совсем не сомневался, что этот мерзавец сделает отчаянное усилие, чтобы спасти свою шею от петли, выдав то, что он знал о заговоре, — а благодаря спискам Годвина он знал очень много, — губернатору и Государственному совету.
Патриция заговорила снова.
— Важно, чтобы все увидели, что слабость не поразила ту руку, которой закон хватает и наказывает злодеев. Мой отец, губернатор и полковник Ладлоу считают, что солдаты Кромвеля готовят заговор… Что с вами?
— Ничего, сударыня.
— Вы вдруг остановились и затаили дыхание. Вам что, нехорошо?
— Это пустяки, сударыня. Так о чем вы говорили?
