Через два часа они уже были в Верни-Мэнор, где не обнаружили никого кроме женщин. Встревоженный разразившимися штормом и грозой, Вудсон отправил человека в Роузмид, и тот воротился с вестью о том, что никакая лодка из Верни-Мэнор к ним не прибывала. Эту дурную новость надсмотрщик сообщил полковнику и сэру Чарльзу, когда в полночь они неожиданно прибыли в усадьбу из Грин-Спринг. После этого все здоровые мужчины покинули плантацию, отправившись на поиски. У причала не осталось ни одной лодки, в конюшне не было лошадей. Хозяин и сэр Чарльз отплыли на "Нэнси", двое надсмотрщиков отбыли верхом. Плантация лежала, затихнув, словно в воскресный день, покуда одна из негритянок не узнала пассажиров запряженной волами повозки, тяжело едущей по дороге. Служанки разразились пронзительными возгласами, затем эти звуки сквозь задернутые шторы проникли туда, где окруженная ароматами эфирных масел и запахом жженых перьев, возлежала мистрис Летиция в обществе Хлои, обмахивающей ее веером, и мастера Фредерика Джонса, тихо бормочущего, утешая ее. Когда Патриция взошла на террасу, по лестнице навстречу ей сбежала Бетти Кэррингтон, пронеслась через вестибюль, и они, нечленораздельно восклицая, обнялись и поцеловались. В гостиной мистрис Летиция впала в истерику — за утро это случилось с нею уже в пятый раз.
На следующий день в полдень из леса воротилась группа, отправленная полковником для поимки убийцы, о котором ему рассказала его дочь, и возглавляемая Вудсоном и сэром Чарльзом Кэрью. В середине ее, связанный и посаженный на круп коня за спиной одного из верховых, ехал Таракан. Его одежда была изорвана в клочья и покрыта болотной грязью, он поранил руку, и она была перевязана окровавленной тряпкой, кровь запеклась также и на его гнусной роже, сплошь исцарапанной, когда он пробирался сквозь заросли. Спутанные рыжие космы падали ему на глаза, желтые зубы были оскалены, он тяжело дышал, словно уставший пес, и лишь отдаленно походил на человека. Всадник, за которым он сидел, был не кто иной, как Луис Себастьян.
Доехав до маленькой площади среди хижин рабов и сервентов, всадники спешились. Поскольку был полдень, время обеденного перерыва, тут находились все работники, которые, оставив свои лачуги и дымящиеся миски с беконом и кашей из молодой кукурузы, в полном составе высыпали на площадь, где под сухим деревом, служащим также столбом для порки, стоял хозяин, слушая доклад Вудсона о поимке злодея, прерываемый веселыми комментариями сэра Чарльза Кэрью. Десяток услужливых рук стащил Таракана на землю, и он стоял, пошатываясь от усталости. Луис Себастьян сжал его руку и держал так, пока полковник выслушивал доклад.
Когда Лэндлесс, сидящий в хижине, погрузившись в тревожные думы, по непривычной суете, ржанию лошадей и взволнованным голосам понял, что убийца пойман, он встал на ноги и начал ходить взад и вперед. Мимо его двери проходили мужчины, женщины и дети, спешащие на площадь. Некоторые из них звали его с собой, но он качал головой.
"Если он выдаст меня, — подумал он, — мне недолго останется ждать, когда моя участь настигнет меня. Но я не пойду ей навстречу".
Меряя шагами тесную комнату, он остановился перед полкой, на которой рядом с примитивными столовыми принадлежностями лежала маленькая потертая книга. Это была Библия Годвина. Он взял ее, открыл наугад и прочитал несколько стихов. Затем с тяжелым вздохом оперся предплечьем на полку и опустил на него свой пылающий лоб.
До него доносились неясные голоса работников, затем резкий голос надсмотрщика и беззаботный глумливый смех. Влекомый неудержимым порывом, он вышел из хижины и направился к площади. Когда он проходил мимо одной из ближайших лачуг, с ее порога поднялась тощая фигура и присоединилась к нему.
— Убийца пойман, — послышался замогильный голос мастера Уингрейса Порринджера. — Воистину исторгнута была
— Аминь, — сказал Лэндлесс. — Но его поимка погубит нас. Этот подонок не станет молчать.
— У него нет доказательств. С тех пор как ты уничтожил те списки, нет ни единого клочка бумаги, который мог бы нас изобличить. А следы мы замели так же тщательно, как если бы мы были здешними язычниками, вышедшими на тропу войны. Пусть болтает, что хочет. Нечестивые роялисты суть безрассудные глупцы, и они решат, что он лжет, пытаясь спасти свою шкуру.
