Подплыв к берегу, они обнаружили, что в деревне не царит обычная для такого часа сонная тишина. В сгущающихся сумерках слышались пронзительные крики женщин и детей, а на открытом пространстве, вокруг коего были сооружены вигвамы из коры, туда-сюда двигались темные фигуры, исполняя что-то вроде медленного размеренного и торжественного танца в такт звучащим по временам скорбным воплям. Когда лодки подошли к берегу и белые люди выпрыгнули из них, мальчик, исполняющий роль пугала, стоя на всегдашнем помосте посреди маисовых полей, поднял крик, и тотчас стенания женщин и танец мужчин прекратились. Последние подбежали к берегу реки, размахивая томагавками и вопя, но, похоже, в их руках не было силы, голоса их были сорваны и слабы, и их крики смолкли, а ярость прошла, когда они увидели, что в лодках приплыли белые. Из толпы, к которой присоединились также женщины и дети, вышел древний старик с морщинистым лицом и грудью, испещренной шрамами.
— Мои белые отцы уплыли далеко от соленой воды. Паманки редко видят их лица, когда они приплывают по рекам или проходят через лес. Они им рады. Пусть мои отцы помедлят у нас, и мои женщины принесут им каштановые лепешки, клубни трутовика, ореховое молоко и кашу из кукурузы и бобов. А мои юноши…
Он осекся, и женщины снова принялись стенать.
— Где ваши молодые мужчины, ваши воины? — спросил главный землемер. — Я вижу здесь только самых старых и самых юных — тех, кто еще не прошел обряд посвящения.
Старик показал на малиновые воды потока.
— Вот, где мои молодые мужчины, вот, где мои воины. Среди них были два вождя. У них двоих есть нитки жемчуга, более толстые, чем плети винограда, они выкрашены красной краской, полученной из волчьей стопы, и облеплены перьями синешеек и иволг, мы снабдили их множеством острых топоров и наконечников для стрел и горами табака, и они поют и танцуют в большом вигваме Оуки в земле, что лежит за заходящим солнцем. Но остальные — они лежат в речном иле; вода покраснела от их крови, их жены оплакивают их, их деревня осиротела… Двенадцать солнц назад собаки-рикахекриане, которые были быстры, как ласточки, и плыли к соленой воде, убили молодых мужчин той деревни, что лежит ниже нас по течению. А вчера, когда после поры наибольшего жара солнца прошло столько времени, что хватило бы на выкуривание трех трубок, мои молодые воины выступили против них, но на небе явилась туча, и Кивасса скрыл за нею свое лицо. Они не воротились назад, их лодки были потоплены, и рикахекриане посмеялись и отправились дальше, быстрые, как ласточки.
— Спросите его, — хрипло сказал полковник.
— Была ли среди них пленница — женщина, бледнолицая женщина? — спросил Кэррингтон.
— Да была, с волосами, подобными солнечным лучам, и в белом платье. А еще с ними был мужчина с лицом цвета осенних листьев платана, один из тех, что работают в полях белых отцов. У женщины руки были связаны, а у него нет — он сражался вместе с собаками-рикахекрианами.
— Это Луис Себастьян, — пробормотав проклятие, молвил надсмотрщик. — Я так и подумал, когда мы не обнаружили его среди тех пьяных негодяев, которых нам удалось схватить до того, как они достигли косы. Лучше бы мы убили его, чем всех прочих нападавших, потому что он дьявол, сущий дьявол.
— Давайте поплывем дальше! — в нетерпении воскликнул сэр Чарльз. — Мы теряем время, а сейчас дорога каждая минута.
К нему подошел полковник, только что говоривший с главным землемером. На его лице не было и следа былых жизнерадостности и огня, глаза ввалились и покраснели, он сутулился, как старик, но голос его был ровен и властен, как всегда.
— Верно, — согласился он, — мы должны плыть дальше, и притом немедля, но не все. Ричард Верни не имеет права забывать об опасности, грозящей колонии, лишь потому, что в опасности оказалась его дочь, или считать, что его собственная частная распря важнее, чем общее благо. Когда на рассвете мы покидали плантацию, я надеялся, что к этому времени нам удастся догнать каналий, но этого не произошло. Это будет долгая и тяжкая погоня, и один Бог ведает, каким будет ее исход. Мы направляемся в дикий край, вернуться из которого нам, может статься, не суждено. За спиной у нас остаются смута и опасность, остается заговор, который мы должны сокрушить, а также чикахомини, которых надобно вновь привести к повиновению. Везде нужна сильная рука, каждый мужчина должен находиться на своем посту, а Ричард Верни, наместник своего графства и полковник ополчения, находится ныне на расстоянии многих миль от опасности, которая угрожает колонии, и лицо его обращено к западу. Он должен плыть дальше, но майор Кэррингтон должен воротиться к исполнению своего долга перед королем, а Энтони Нэш — к заботе о своей пастве. Вас, Вудсон, я отправляю назад, в Верни-Мэнор, дабы вы по мере сил исправили тамошнюю поруху и защитили мистрис Летицию. Мой родич поплывет со мною, не так ли, Чарльз?
— Разумеется, сэр, — тихо ответил баронет.
