Мысли девушки будто оцепенели. Ей следовало принять решение, но сил и смелости это сделать не было. Да и можно ли решать за другого человека? Кто ей дал такое право? И сумеет ли она потом жить, зная, что распорядилась по своему хотению чужой судьбой, к которой и прикасаться-то нельзя?
Девушка запустила руки в волосы и уткнулась лбом в коленки. Сколько она сидела так, слушая потрескивание дров в очаге, Хранители ведают. Но когда в дверь постучали, Клёна мгновенно вскинулась.
Мара стояла на пороге и смотрела вопросительно. Она
- Ну что? - тихо спросила волчица. - Отважилась?
Хозяйка покойчика кивнула.
- Да.
- Умница. Одевайся, идём.
Клёна зябко обхватила плечи и спросила, переступая босыми ногами на студеном полу:
- Куда?
- В лекарскую, куда же ещё? - удивилась Ходящая. - Да не топчись ты на месте, времени мало!
Волчица прислушивалась к чему-то, что не улавливал слух собеседницы, и выглядела до крайности обеспокоенной.
- Зачем в лекарскую? - спросила Клёна.
У Мары лопнуло терпение, и она зашипела:
- Что ты, словно варёная! Собирайся!
- Я никуда не пойду, - ответила девушка и даже сделала несколько шагов назад.
Вытянутые, приподнятые к вискам глаза волчицы наполнились изумлением.
- Ты не хочешь, чтобы он остался жив и здоров? - насмешливо спросила Ходящая.
Клёна не стала врать и ответила хрипло:
- Хочу. Больше всего на свете. Но если попытаешься его обратить - всё расскажу обережникам.
Мара фыркнула и смерила собеседницу снисходительным притворно-ласковым взглядом. Так иная мать смотрит при гостях на любимое расшалившееся чадо. Вроде бы просит душа розгами паршивца выдрать, а при людях не сорвёшься. Так и оборотница. Смотрела на Клёну, словно ждала, что вот-вот та перестанет ломаться, отринет доводы разума и послушается голоса сердца.
- Ты хоть подумай, дурёха, - терпеливо, но с проскальзывающим в голосе гневом, заговорила волколачка, - на что обрекаешь мужика? Ещё по осени он на двух ногах ходил, двумя глазами глядел, двумя ушами слышал, двумя руками меч держал. А новую весну встретит немощным калекой...
- Уходи, - Клёна указала докучливой гостье на дверь. - Он родился человеком, значит, человеком и умрёт. Это не ты и не я так решили, а жизнь распорядилась. Ты - волчица, он - людского племени. И Ходящим не станет. Умрёт ли, выживет ли, но будет так, как Хранители ему урядили. Не ты и не я. Хранители. Поняла?
Ходящая на удивление смягчилась. Звериный огонек в глазах погас и даже черты лица сделались милее.
- Ну, хватит, - сказала она. - Раскричалась. Не умрёт. А коли умрёт, так уж всяко не завтра. Как ты решила, так пускай и случится. Тебе с этим жить.
И не проронив больше ни слова, Мара вышла. Хлопнула дверь, и Клёна осталась одна. Трясясь, словно в лихорадке, она упала на лавку, накрылась с головой одеялом и ещё долго-долго лежала без сна, думая о том, что ей и вправду придётся жить со своим решением. Она пыталась осмыслить, какие чувства будет в ней это осознание и, наконец, поняла - горечь, страх, беспомощность... Много чего ещё. Но не сожаление.
...Мара вышла в пустой коридор и постояла в полумраке, раздраженно притопывая. А ведь казалось, что получится! Девчонка сопливая совсем - в той самой поре, когда за любовь ничего не жалко - ни чести, ни совести, ни здоровья, ни сил. Потому что первая она, любовь эта, а оттого кажется единственной на всю оставшуюся жизнь. И не верится в этот миг глупым, что первой любви цена - полушка, потому что, хоть горит она чисто да ярко, но зато сгорает быстро и всегда дотла. Впрочем, с Клёной вышло иначе.
Волчица уже достигла всхода, когда от тёмной стены отделилась быстрая тень, и кто-то сильный схватил Ходящую за косу, стискивая волосы на затылке железным хватом.
- Ну, рассказывай, краса ненаглядная, куда девку зазывала?
Её рывком развернуло к говорившему. Мара зашипела, вцепилась обидчику в запястье. Голос Главы Цитадели она узнала, только не успела понять, как человек настиг её незамеченным? Ведь не учуяла даже! Казалось, будто кто-то идёт следом, однако, сколько ни озиралась, ничего не углядела.
- Ай! - дернулась оборотница, но высвободиться не смогла - Охотник вцепился, как клещами.
- Надо тебя, как братца, в каземате закрыть, - сказал Клесх.
- Надо - закрой!
Он потащил её прочь, нимало не беспокоясь о том, что причиняет боль. Волчица бежала, выгнувшись, цеплялась за его руки и рычала.
В тёмный покой её зашвырнули, как котёнка - пролетела от двери едва не до окна. Лишь звериная ловкость позволила устоять на ногах. Вспыхнуло выжигающее глаза голубое сияние. Волчица зашипела, закрывая ладонями лицо. Светлая коса растрепалась и почти распалась - спутанные пряди торчали теперь во все стороны.
- Рассказывай, - приказал Глава.
