Клёне это казалось неправдой. Зачем бы боярской дочери ехать с матерью жить в Цитадель, да ещё и поденщицей? Нелюба сказала, мол, допрежь гордячка у искройщиц трудилась, но как-то раз зашел к рукодельницам Койра, принёс старую верхницу. Верхницу эту крефф сунул в руки первой попавшейся девке, коей на беду оказалась Лела. Сунул и приказал скроить для Главы обнову, эта, дескать, совсем плоха - латаная-перелатанная. А Лела возьми верхницу, да на пол и швырни. И, говорят, добавила к этому, мол, пусть хоть голым ходит! Койра от такого непочтения сперва девку высечь велел, а потом гнать от искройщиков на поварню на подённые работы - мыть котлы да топить печи, коли иной труд ей не по нраву.
Вот она и мыла. И топила. Но с лицом таким, будто не виновата была, а за правду пострадала.
И почему-то ещё получилось, что невзлюбила Лела Клёну с первого дня, а отчего, дочка Главы не знала. Ведь не ругались, не ссорились и делить им было нечего, но только мимо Клёны Лела всегда проходила, словно мимо порожнего места, а ежели случалось той просить у ней что-то, делала вид, будто не слышит, выполняла лишь тогда, когда иной кто приказывал.
Нынче Лела снова намывала горшки. И вроде бы ни слова она Клёне не говорила дурного, а тяготила. Да ещё не хватало Цветы, которую заместо боярской дочери отправили кроить и шить одёжу.
До позднего вечера Клёна хлопотала на поварне, чувствуя затылком холодный надменный взгляд. И так-то на душе тягостно, а тут ещё Лела эта...
* * *
Мара пришла в лекарскую под вечер, когда Ихтор отправился со своими выучами на нижние ярусы Цитадели, а на смену ему в Башне устроился один из послушников Русты.
- Ты чего это явилась? - удивился парень.
- Вот! - девушка гордо стукнула по каменному полу деревяшкой с прибитой поверх перекладиной, которая для чего-то была обмотана старой ветошью.
- Что - "вот"? - не понял лекарь, разглядывая волчицу и её ношу.
- Не видишь что ли? - удивилась Ходящая. - Костыль. Крефф твой велел для воя раненого принести.
Юноша усмехнулся:
- Крефф мой велел тебя близко к вою раненому не подпускать.
Девка опечалилась:
- Ну и народ вы здесь... - она прислонила костыль к стене.
- Изеч, - позвал со своей лавки Фебр. - Дай сюда.
Парень всполошился:
- Не дам! Крефф не велел. Он мне голову открутит и к заднице пришьет!
- Ха! - Мара подбоченилась. - И ей там будет самое место!
- Изеч, - снова сказал Фебр, и в голосе послышалась гроза. - Дай сюда эту деревяшку. Или я сам тебе голову откручу, когда поднимусь.
- Слышал? - спросила волчица и тут же протянула костыль целителю: - На.
Парень уперся:
- Прочь поди вместе с деревяшкой своей. Крефф ему спать велел и не вставать, покуда не окрепнет...
- А ежели я скажу креффу, как ты настойку для мужика обозного надысь варил за десяток пряников? - спросил ратоборец, поднявшись на своей лавке.
Лицо парня вытянулось. Такой подлости он не ожидал.
- Дай. Сюда. - Приказал Фебр.
Послушник выругался сквозь зубы, вырвал из рук волчицы костыль и направился к лавке:
- На! Но учти - я держать тебя буду!
- Держи, жалко что ли, - сказал Фебр, всё ещё не веривший в собственное счастье.
- Погоди ты, - прыснула Мара. - Хоть оденься.
Она взяла лежащую на узкой полке стопу одежды.
- Эх, чудище косматое, уж и тощий!
Чёрная рубаха повисла на ратоборце, как, должно быть, повисла бы на его костыле. Изеч, ругаясь, помог вздеть обережнику штаны.
Ходящая покачала головой, глядя на то, как Фебр замер, борясь с дурнотой, причиной которой были одновременно и слабость, и привычка лежать бревном которую седмицу подряд. Ну, а ещё он увидел как нелепо болталась культя в свободной и слишком длинной для неё штанине.
- Ну? - спросила Мара. - Ты встанешь или так и будешь на свой обрубок любоваться?
- Встану, - огрызнулся Фебр.
- Так вставай! - усмехнулась она.
- Отстань ты от него! - зашипел Изеч. - Дай человеку с силами и духом собраться!
Мара нырнула Фебру под руку и посмотрела на лекаря:
- И сила, и дух у него есть, собирать незачем. Тяни!
Они разом выпрямились, поднимая и ставя ратоборца на единственную ногу.
Краска сошла с лица обережника, сделав его серым, словно остывший пепел.
- Дыши глубже, - посоветовала Мара. - Это потроха в тебе на место опускаются. Столько лежал!
Фебр, не глядя, протянул руку в сторону лекаря, пошарил в воздухе и Изеч, поняв все без слов, сунул ему под мышку костыль.
- Шагай, чего замер? - спросила волчица. - Стоит, как корни пустил.
Ратоборец, крепко обхватил деревяшку, сделал первый осторожный шаг и замер, заново обвыкаясь с собственным телом. Голова кружилась, увечная нога, которая стала вполовину короче прежнего, просила отыскать опору.
Целитель замер рядом, готовый в любой миг подхватить обережника. Фебр огляделся. Он уже и забыл, каково это смотреть вокруг с высоты собственного роста, а не снизу вверх, лежа на лавке.
- Ну как? - со страхом спросил ратоборца выуч. - Может, ляжешь?
Тот в ответ покачал головой.
