Она уселась на край лавки, насмешливо оглядела бледного Охотника и сказала весело:
- Ишь ты! А я ведь думала - нос тебе совсем набок своротили. Глаз-то видит?
И девушка со знанием дела оттянула мужчине нижнее веко некогда незрячего глаза. Фебр шлёпнул её по руке и волчица рассмеялась:
- Ну, я гляжу, в силу вошел, дерёшься. А то лежал - бревно бревном.
Крефф, стоявший возле печи, задумчиво смотрел на нежданную гостью. Та, почувствовав его взгляд обернулась:
- Поднимать его надо, чтобы ходил, - сказала волчица. - Зачем ты даешь ему лежать?
Ихтор ответил:
- Рано ему ходить. Он, пока сидит, весь испариной покрывается.
Девка фыркнула:
- Полежи с его, совсем ослабнешь.
- Ты зачем пришла? - спросил тем временем целитель. - Чего тебе тут надо?
Мара пожала плечами:
- Вожак ваш сказал, мол, ещё раз задурю - на цепь во дворе посадит. Я на цепь не хочу. Пообещала не дурить. Вот он и выпустил. А куда мне здесь податься? Никого не знаю. Тебя, его, да ещё того рыжего, с противной рожей... Вот и пришла.
Лекарь покачал головой и вздохнул.
- Эх, и трепливая у вас порода... Что ты, что братец - как говорить начнете, так остановиться не можете.
Девушка в ответ на эти слова рассмеялась:
- Зато с нами в старости не скучно будет.
- Если доживете, - заметил Ихтор.
Она кивнула:
- Если доживем. - И тут же вновь посмотрела на Фебра: - Давай, встать помогу?
Обережник кивнул и начал подниматься на локте.
- Рано, - сказал крефф. - Ему ещё седмицу на этой лавке лежать, не меньше...
- Дай хоть попробовать парню! - рассердилась волчица. - Вы его своими заботами, того и гляди, в яму уложите.
- Уходи, - сказал в ответ на это целитель. - Или, если остаться хочешь, не лезь и воя не баламуть.
Мара глядела на лекаря с усмешкой:
- Ты что, не видишь - он сам подняться хочет. Сколько вы его будете с ложки кормить? Хоть бы костыль сделали!
Фебр вцепился волчице в руку, и в его взгляде отразилась безмолвная мольба.
- Тьфу! - рассердилась девушка, вставая с лавки. - До чего ж вы народ противный!
Ихтор словно не услышал этих её слов, сказал лишь:
- На его исцеление вся Цитадель Дар лила. Поэтому встанет он, когда я разрешу, а не когда ему захочется.
Волчица в ответ на эти слова пожала плечами и известила:
- Дураки вы. Он же не приучен хворать. Что вы его жалеете? Сделали из парня калеку. Ну, подумаешь, полноги нет. Остальное-то цело!
- Всё-таки неймется тебе, - сказал в ответ на это крефф. - Только выпустили, как ты уж опять под засов просишься.
Она гордо вздёрнула подбородок:
- Не ты меня выпускал, не тебе и запирать!
Сказала и ушла. Даже дверью хлопнула.
А Фебр опять опустился на сенник и закрыл глаза.
* * *
- Эй... э-э-эй... хватит ворон считать, - негромко позвали Клёну от лестницы.
Девушка обернулась. Мара стояла на верхних ступеньках узкого всхода и глядела на неё, притоптывая в нетерпении ногой.
- Что? - Клёна покинула насиженное место.
- Со мной тут никто не говорит и всё пытаются работать заставить, - пожаловалась волчица. - То им репу чистить, то полы мыть... Надоели.
И тут же безо всякого перехода спросила:
- Сможешь попросить того косматого сколотить две палки?
Клёна сперва не поняла, о каком косматом толкует собеседница, а потом вспомнила, что при работном дворе был плотник - крепко сбитый приземистый мужик с кучерявой черной бородой и круто вьющимися волосами. Из-за мелких кудрей и борода, и голова мужика, которого звали то ли Строп, то ли Страд, казались вечно нечёсаными и лохматыми.
- Смогу, - ответила девушка и не удержалась, спросила: - А тебе зачем?
- Дак он меня не послушается, - сказала Ходящая, словно бы не услышав вопрос. - Ты попроси крепкую палку - локтя в четыре длиной, а на неё сверху перекладиной другую набить, тоже крепкую.
- Попрошу. Только зачем тебе? - снова спросила Клёна.
- Зачем, зачем, - отмахнулась Мара. - Полы мыть. Тряпкой обмотаю и буду возить. Все лучше, чем на карачках ползать.
...Плотник, которого, как узнала Клёна, звали всё-таки Стропом, сколотил две палки прямо при ней, да ещё и рубанком пригладил, чтобы деревяшка не была слишком занозистой.
Маре палка понравилась. Она тут же накрутила на короткую перекладину старую ветошь и ушла такая довольная, словно за добросовестное мытье полов ей пообещали свободу.
Клёна пожала плечами и отправилась на поварню.
По чести сказать, шла она туда с тяжелым сердцем. С недавнего времени на поварне, кроме страдающей уже которую седмицу Нелюбы, появилась новая работница. Красивая, статная, но молчаливая и заносчивая. Звали её Лела.
Лела была неулыбчива и сурова. Клёне рассказывали, будто эта девушка приехала в Цитадель вместе с матерью из Славути, и там-де была она боярской дочерью.
