- Уруп, тебе-то чего не спится? - удивился Клесх, признав робича Радоньского посадника.
- Господине, поклониться пришел, - ответил парень, до крайности изумлённый тем, что его не только признали, но и вспомнили по имени. - Спасибо тебе.
Он переменился. Стал твёрже, увереннее, исчезло из взгляда и голоса униженное смирение. Ладный дружинник получился из бывшего холопа. А коли отобрали его на облаву, значит, старается. А, может, и сам вызвался.
- Будет... - ответил Глава и поинтересовался: - Отец-то больше добро не таит?
- Не таит, господине, - Уруп зашёл и сел на лавку. - Господине, я просить тебя пришел.
Клесх удивленно приподнял брови:
- Опять?
Парень не смутился, кивнул и ответил:
- Дозволь грамоте обучиться. У сторожевиков добро считать времени не с избытком. А я в городе всем свой - с холопами знаком и мне они верят. Я могу считать подати и знать наверняка - утаивает кто или по чести платит. Господине, я на совесть работать буду, ни медяшки не утаю. Только грамотой не владею - не по силам оттого взяться.
Глава откинулся к стене и внимательно поглядел на парня. Уруп смотрел с надеждой, а на его простом круглом лице жила спокойная уверенность не только в себе и своих словах, но и в данном обещании. Твердый был Уруп. Как камень. Об такого и нож затупишь, и зубы сточишь.
- Я поговорю со Стреженем, - сказал Клесх.
Уруп просиял и ответил:
- Дак он сам меня к тебе отрядил. Сказал, мол, иди, проси. Коли Глава дозволит, я не против.
Обережник усмехнулся:
- Да я гляжу, без меня меня женили...
Собеседник мучительно покраснел и отвел глаза. Ему сделалось неловко.
Клесх рассмеялся:
- Да будет уж. Как девка на сватинах. Вернёмся, останешься до осени при Цитадели. Обучишься грамоте и счету, а в урож
Дружинник кивнул, поднялся, снова поклонился:
- Мира в дому.
- Мира.
Уруп ушёл, а Клесх так и остался сидеть, задумчиво глядя перед собой. Назавтра пускаться в путь. Глава поднялся, подошел к окну. Отсюда был виден обезлюдевший двор Цитадели и тёмные тени деревьев за стеной.
С утра обоз выдвинется в сторону Встрешниковых Хлябей. Не пройдет и двух седмиц, как схлестнутся люди и Ходящие. Осенённые. Сказал Дивен правду или солгал, выполнил Лют уговор или нет - уже не имело значения. Две седмицы.
Клесх не доверял никому из Ходящих и потому стянул такие силы, каких хватит и в том случае, если никто из его подельников не сдержит уговор. Исход битвы был ясен. Не ясна цена. Но одно обережник знал наверняка - эта сшибка изменит привычный уклад жизни и людей, и Ходящих. Вот только к добру ли, к худу ли - пока неясно.
Над лесом повисла ночь. Лучина в светце затрещала и погасла. Крефф остался в кромешной темноте. Он думал о том, почему так спокоен и вдруг внезапно для себя постиг ответ.
У каждого человека должно быть то, ради чего стоит жить, то, что страшно потерять. Ведь если не стоит за душой страх потери, то никаких других страхов в ней не остается вовсе. Клесх давно уже всё потерял. Потому ничего не боялся. Но ведь, кроме него, жили ещё на свете люди, которым было, чем дорожить. Жили в постоянном страхе. Этих людей обережник и собирался защитить. В память о тех, кого защитить не смог. Потому и месть тут была совершенно ни при чём.
* * *
Мягкий тюфяк казался Тамиру набитым не сеном, а жёсткими прутьями. Тело ныло и жаловалось. Тянуло и выкручивало каждую кость. Обрывки смутных не то видений, не то воспоминаний кружились в голове, и казалось, рассудок раздирает на части.
То мерещилась девочка, покрытая свищами и язвами, то мокрый лес, то девушка, склонившаяся над свитком, то подземелья и окостеневшие трупы на оббитых железом столах, то рычащая старуха с растрепавшимися седыми космами, то мертвый старик, вытянувшийся на лавке, то просторная поварня и запах хлеба, витающий по ней... И ещё он помнил ночное небо, от края до края усыпанное звездами... Звезды падали, оставляя за собой сияющие росчерки. Что-то было тогда. Что-то ценное. Тамиру мерещились тёмные глаза, смотревшие на него с любовью. Он не помнил девушку. И не знал теперь - было это с ним или с Ивором.
- Тамир...
Он вздрогнул и вскинулся на своей лавке. Рядом сидела Лесана. Её лицо бледным пятном выделялось в полумраке покойчика.
- Чего? - спросил обережник осипшим голосом.
- Можно я с тобой лягу?
Мужчина удивился:
- Зачем?
Собеседница помолчала, а потом сказала:
- Уснуть не могу. Тошно мне. Одной в темноте... Не знаю как объяснить. Просто тошно.
- Ложись, - пожал он плечами.
- Надо лавки сдвинуть, - сказала девушка.
Он поднялся, чтобы ей помочь, и в этот самый миг волна воспоминаний накрыла с головой...
- Лесана, - Тамир вцепился в её плечи. - Лесана, я помню! Лавки... мы сдвигали лавки, чтобы согреться. Ты, я и ещё девушка, не знаю, как её звали. Скажи, ведь было?
Она мягко стиснула его ладони, понимая, что он цепляется за слабые проблески памяти, пытаясь сохранить себя.
- Было, Тамир.
Он улыбнулся. Устало и грустно.
- Знаешь, я ведь уже несколько седмиц не сплю...
Девушка посмотрела с ужасом, а колдун продолжил:
