Белян же, в отличие от оборотня, старался вести себя тихо, быть учтивым и услужливым, чтобы к нему не относились, как к бешеному зверю. Увы, эти усилия его стражей не смягчили, напротив! Смирного угодливого пленника недолюбливали. Видать, решили, лицедействует, а сам держит зло за душой. Но он не держал. Просто хотел жить и боялся пыток.
На топчане в длинном рядке человечков появился ещё один, когда засов на двери темницы заскрежетал в пазах. Узник тут же вскочил на ноги. Время вечерней трапезы ещё не настало, значит...
- Выходи, - приказал стоящий в дверях статный парень.
Ходящий засуетился: пригладил волосы, одёрнул рубаху и шмыгнул к выходу.
- Эй, - Охотник постучал кулаком по двери соседнего каземата и посветил сквозь решетку внутрь.
Из каморки злобно рыкнул оборотень, которого яркое пламя ослепило, больно резанув по глазам.
- Не ори, - язвительно сказал ему человек. - Я проверяю. Вдруг спишь.
Белян прикусил щеку, чтобы не прыснуть со смеху. А волколак лязгнул зубами и... расхохотался:
- Не сплю. Если девку какую-нибудь мне приведешь испортить, так и вовсе скучать забуду.
- Скажи спасибо, что не оторвали ещё то, чем девок портят, - ответил страж и подтолкнул Беляна к выходу: - Иди, иди, чего встал?
Тот поспешно прибавил шагу.
Его вели туда же, куда и прошлый раз - в покои Охотника, которого здесь называли Главой. Юный пленник не помнил, чтобы кто-то прежде вселял в него столь дикий ужас. Глаза у мужчины были, как гвозди, смотрит на тебя и будто взглядом к стене приколачивает. Вот и нынче. Уставился, словно броситься хочет. У Ходящего даже колени ослабли. Захотелось плюхнуться на лавку и сжаться там в комок. Нельзя. Не разрешали. И он стоял, жалко сутулясь.
- Я хочу знать, где сейчас твоя стая и что там происходит.
Человек глядел пристально и зло. Не собирался жалеть. Не хотел сочувствовать.
- Я... - юноша закашлялся. - Я попробую.
Он зажмурился.
Клесх наблюдал. Лицо кровососа напряглось, по нему прошла едва заметная дрожь. Несколько мгновений пленник молчал, а потом открыл глаза и сказал:
- Они в Лебяжьих переходах.
- И что там?
Ходящий перемялся с ноги на ногу и виновато сказал:
- Не знаю. Просто они там. И всё.
Ему показалось, будто глаза того, кого называли Главой, потемнели.
- Сколько их? - негромко спросил мужчина.
- Не знаю, - Белян развел дрожащими руками, - не знаю, господин. Я могу видеть очень мало. Очень. Больше может рассказать только тот, кто там был, а я... вижу урывками. Защита вокруг этого места сильна. Она не дает дотянуться.
- Уведи его в мертвецкую и упокой, - равнодушно сказал Глава кому-то, кого пленник до этой поры не заметил - сидящей в дальнем углу женщине в сером одеянии.
Незнакомка легко поднялась на ноги.
- Топай, - она толкнула Ходящего в плечо. - Живее, ну.
Белян вцепился в запястье той, которой предстояло исполнить страшный приговор:
- Госпожа, не надо! Не надо! Умоляю! - он бухнулся в ноги женщине, даже не заметив того, что расшиб колени о каменный пол. - Не надо! Простите! Я, не лгу, я, правда, не могу! Не надо!
Бьерга застыла, потому что визжащий в отчаянье кровосос обхватил её колени и уткнулся в них носом. Колдунья перевела растерянный взгляд на Клесха. Лицо того по-прежнему было каменным.
- Не ори, - обережница дернула паренька за волосы. - Вставай!
- Нет, нет, нет!!! - он так крепко обхватил её ноги, что женщина покачнулась.
- А ну хватит! - Клесх грохнул ладонью по столу, так, что лежащие на нём берестяные грамотки подпрыгнули.
Белян скорчился на полу, подвывая:
- Я всё сделаю, всё...
- Ты бесполезен.
- Нет! Я... я могу позвать того, кто всё знает! Я могу позвать!
Глава поднялся на ноги и шагнул к пленнику:
- Ишь ты...
- Я... я позову своего вожака. Он знает... Только не убивайте!!!
Колдунья передернулось от жалости и отвращения. Белян решил, она его сейчас ударит, но вместо этого женщина больно схватила полонянина за ухо. Несчастный заскулил. По лицу покатились слезы.
- Вот же, теля глупое, - покачала головой обережница, - и как тебя угораздило-то таким стать, а?
Он плакал, размазывая слёзы по щекам.
- Зови.
- Нынче? - голос пленника был сиплым.
- Нынче.
Он снова зажмурился и стоял так на коленях едва не четверть оборота. Из-под ресниц катились слезы. Быстрее, быстрее, быстрее...
- Не слышит. Он меня не слышит, - в глазах Беляна уже не было страха, только глухое смирение. - Я не могу... Оградительная черта на совесть сделана. Не получается.
Клесх и Бьерга переглянулись.
- В мертвецкую, - только и сказал Глава.
Плечи приговоренного окаменели.
- Я не виноват, - шептал юноша. - Не виноват.
Как они не понимают? Что он сделает, если защита Переходов так сильна? Столько Осенённых в одном месте! Взять хоть Цитадель, тут тоже Сила потоками льется на протяжении веков. Так ведь и в Переходах Дар тратят не менее щедро.
Белян стоял, опустив голову, а Клесх наблюдал за пленником - спина сгорблена, в лице ни кровинки, губы перекошены от едва сдерживаемого рыдания, слёзы падают и падают. Не врет.
Убить его?
